Луи де Берньер - Война и причиндалы дона Эммануэля

Кошка умоляюще замяукала, и Фуэрте, открыв баночку с солониной, выложил еду на блюдечко. Он переоделся в полевую форму и оставшиеся сорок минут на скорую руку проделывал во входной двери кошачий лаз. Бригадному генералу Фуэрте оставил записку в корзине входящих бумаг: «Проследите, чтобы мою кошку кормили ежедневно в восемнадцать ноль-ноль».

35. Президент обнаруживает, что сокращение армии очень возбуждает

Асадо заключал первую сделку по продаже сирот, появившихся в результате его деятельности, бездетным супружеским парам в Европе и США, а главнокомандующие трех родов войск серьезно дискутировали в Клубе старших офицеров.

– Говорю вам, сейчас самое время! – вскричал адмирал Флета. – После Свинского острова народ нас обожает!

– Он и Президента обожает, – возразил генерал Ра-мирес. – Идея была его, ему все почести и достались, плюс подавляющее большинство голосов на выборах.

– Он бы его и так получил, – заметил маршал авиации Санчис. – Всем известно, что это подтасовка.

– Президент и не мухлюя победил бы, – ответил Рамирес. – Это же очевидно.

– Все равно. Столица – банкрот, службам социального обеспечения каюк, инфляция четыреста с лишним процентов, зарплата заморожена, – сказал Флета. – Народ сильно недоволен. Думаю, он нас поддержит.

– Народ винит во всем Буэнаноче и Бадахоса, а не Президента. Его-то позиция неуязвима, – парировал Рамирес.

– Кого интересует мнение народа? – спросил Флета. – Народ пристрастен, неразумен и ленив. Мы что, без него не справимся?

– Наверное, справимся, – ответил Санчис. – Но нам нужно заручиться поддержкой среднего класса – он жаждет дисциплины и порядка и ненавидит политиков. На рабочих можно плюнуть – профсоюзы уже раздавлены, а левые раскололись примерно на сорок воюющих группировок. Все это ерунда. Вы знаете, что сейчас у нас пять компартий, и каждая клянется в своей подлинности?

– Уже шесть, – сказал Флета.

– Как это? – спросил Рамирес.

– Один партиец оказался гомосексуалистом. Его изгнали, а он увел с собой часть ячейки. Теперь бывшая партия называет их «женокоммунистами», а сами они всех обзывают «мужекоммунистами». Такая дурь.

– Вот уж действительно, – согласился Санчис. – Я еще слышал, троцкисты, марксисты и анархисты грызутся в открытую. Левых можно не опасаться: сами встанут в кружок и друг друга приговорят к расстрелу.

– Зачем же мы тогда их уничтожали? – искренне удивился Флета.

– Потому что они – дьяволово отродье и все равно сеют смуту, – объяснил Рамирес.

– Мы отклонились от темы, – вмешался Санчис. – Так будем захватывать власть или нет?

– В целом я – за, – ответил Флета.

– Ладно, – сказал Рамирес. – С учетом обстоятельств я соглашусь, но лишь во благо страны. Сама по себе власть меня не интересует.

Флета насмешливо приподнял бровь:

– Хотите сказать, что не намерены занять пост президента?

– Да нет, я совсем не это имел в виду! – всполошился Рамирес. – В конце концов, сухопутные войска – крупнейшая и старейшая часть армии. Вполне естественно, чтобы я стал президентом.

– Позвольте вам напомнить, что до Произвола в последних пятнадцати путчах президентом всегда становился главнокомандующий сухопутных сил, – ледяным тоном сообщил Флета. – Полагаю, только справедливо хоть раз дать возможность встать у руля военно-морскому флоту.

– И я вынужден напомнить вам обоим, – перебил маршал авиации Санчис, – что сухопутные войска среди населения весьма непопулярны, а военно-морской флот крайне малочислен. Благодаря романтическому образу военно-воздушные силы снискали наибольшую народную любовь. Должен напомнить и о том, что вам обоим по шестьдесят три года, и через два года придется уйти в отставку. А мне всего пятьдесят семь.

– А Стреснер в Парагвае? – воскликнул Рамирес. – А Пиночет в Чили? А Гомес в Венесуэле? Все правили до преклонных лет!

– Может, оно и так, – ответил Санчис. – Но в нашей стране президенты из военных всегда чтили традицию ухода в отставку в шестьдесят пять. Если станете вот так ломать традиции, народ очень скоро припишет вам манию величия. – Маршал многозначительно оглядел собеседников.

– Мне плевать, что мне там припишут, – раздраженно сказал Рамирес. – Особенно представители младших родов войск.

– Стареющим президентам из военных вечно отказывает здравомыслие, – не сдавался Санчис. – Вот ваш Пиночет! Это ж надо рехнуться – выборы объявить! А Галтиери? Начал войну с англичанами!

– Так и мы начали! – воскликнул Флета.

– Да, разумеется, но мы-то им об этом не сказали, и они узнали через несколько месяцев, когда война уже закончилась.

– Что еще за намеки на старческое слабоумие, – окрысился Рамирес. – Будь вы у меня в подчинении, я бы вас расстрелял.

– Я бы тоже, – поддержал Флета. – Как человеку чести, мне следовало бы вызвать вас на дуэль, но как цивилизованный человек, я этого сделать не могу.

– Я всего лишь хочу сказать, что нарушение почетных традиций – нехороший прецедент, – терпеливо объяснил Санчис. – Я прекрасно знаю, что вы не слабоумны.

– Может, поищем четвертую кандидатуру?

– Президента-марионетку? – спросил Рамирес. – Так у нас уже есть такой.

– Речь идет о благополучии нашей страны, – возразил Санчис. – Президента-марионетки, безусловно, недостаточно.

Беседа в дальней комнате Клуба продолжалась в том же духе до рассвета, но к окончательному решению собеседники так и не пришли, только договорились продолжить дискуссию по теме в следующий понедельник. Государственная служба информации доставила Президенту пленку с записью, и тот на несколько дней погрузился в глубокую задумчивость. В свою очередь, каждый главнокомандующий уверился: необходимо что-то предпринять для подрыва влияния двух других. В коридорах власти осязаемо сгущался туман заговора.

О военных, давно тянущих лямку службы, одно можно сказать, не греша против истины: все они думают одинаково; на ум приходит единственное исключение – радикальное военное правительство в Перу, развернувшее земельную реформу при бюрократической неразберихе, достойной отъявленных гражданских властей. Будем считать это правительство почетными штатскими и вернемся в нашу страну, где генерал Рамирес, адмирал Флета и маршал авиации Санчис идентичным образом выбивати друг у друга почву из-под ног.

У вооруженных сил имеются три зоны уязвимости: личный состав, матчасть и система управления; атака на одну снижает эффективность всех трех.

Все началось весьма невинно: за неделю в горах таинственно разбились четыре вертолета сухопутных сил. Не имея реальных улик, генерал Рамирес прикинул, что для совпадения это чересчур, и счел произошедшее злонамеренным вредительством военно-морских сил и авиации. В ответ он устроил выход морского сторожевика с магнитной миной и взрыв на авиационном ракетном складе. Санчис и Флета каждый в отдельности немедленно рассудили, что два других главнокомандующих тайно сговорились, и на следующей неделе ракеты класса «земля-земля» уничтожили два танка сухопутных войск, флот лишился разведывательного вертолета и патрульного катера, а воздушные силы – новенького французского истребителя.

Все командующие пришли в бешенство, каждый вызвал своего начальника отдела секретных операций по ликвидациям, призвал его за изрядную сумму выполнить патриотический долг и точно указал, каких «изменников» следует списать в расход с особым пристрастием.

Взрывное устройство под трибуной, откуда генерал Рамирес принимал офицерский парад, сработало после церемонии и никого не убило. Пуля, предназначавшаяся адмиралу Флете, безобидно прошила его фуражку, а граната в портфеле маршала авиации Санчиса не взорвалась вообще. Нервы у всех троих сильно расшатались, но они продолжали плести заговор, будто и не подозревали друг друга в вероломстве. Президент изучал записи их разговоров и раздумывал, не попробовать ли, рискуя навлечь гнев военных, арестовать путчистов за государственную измену и расстрелять. Он решил выждать и как можно дольше потворствовать тому урону, что командующие наносили войскам друг друга. Президент вызвал их по очереди к себе во дворец и туманно намекнул, что от Государственной службы информации получены данные о готовящихся кознях. По его словам, интриги вынашивали «определенные лица» из двух других родов войск; естественно, данные были совершенно секретны и ни при каких обстоятельствах не подлежали разглашению.

Главнокомандующие перешли к тактике проникновения в секретные службы конкурентов. Это оказалось почти невозможно: представителю, например, сухопутных сил никак не просочиться в военно-морскую организацию, поскольку его прошение о приеме будет тщательно изучено флотскими контрольными органами. Зато сработал щедрый подкуп знакомых сотрудников соперничающей службы, и стало невозможно определить, кто из них тройной, двойной или просто агент. В атмосфере всеобщей болезненной подозрительности операции против гражданских подрывных элементов почти целиком свернулись: слишком много времени и сил уходило на поиск, допросы с пристрастием и разоблачение шпионов из секретных служб разных военных ведомств. Самое смешное, что, хотя во всех заказных убийствах, похищениях, исчезновениях и взрывах автоматически обвиняли террористов из левых, те вдруг поняли, что никто их больше не преследует, и стали потихоньку выбираться из щелей.