Джудит Леннокс - Возвращение во Флоренцию

— Ваши родители умерли, да?

— Да, оба, когда я была еще ребенком.

— Может, вам даже повезло. — Марсель прикусила губу. — О, я не должна была этого говорить. Пожалуйста, простите меня.

Она вздохнула.

— Когда я бываю в Уилтшире, мне кажется, будто я съеживаюсь, — Марсель соединила большой и указательный пальцы так, что между ними почти не осталось расстояния, — вот до такого размера. Я чувствую себя… микроскопической. Если бы я жила там все время, боюсь, скоро от меня совсем ничего не осталось бы. Знаете, война не доставляет мне особенных неудобств. Если бы не постоянное чувство вины, я была бы вполне счастлива. Это чувство бессмысленно, но я все равно никак не могу от него избавиться. — Она закурила сигарету. — Как вам мои друзья?

— Они мне понравились.

— Льюис безумно влюблен в Клер Стюарт.

— Это та девушка в розовом платье? О, ясно.

Когда подали суп, Марсель призналась:

— Вообще-то, я сама была в него влюблена.

— В лейтенанта Коритона? Он очень привлекательный. Вы до сих пор любите его?

— Нет. Давно не люблю. Мы с ним добрые друзья и часто переписываемся. Я вообще склонна влюбляться — есть у меня такая дурная привычка. По сравнению со мной вы кажетесь очень разумной.

— Разумной, — повторила Фредди. — Как приземленно. Джек назвал меня чопорной.

— Не обращайте внимания на Джека, он бывает ужасно невежлив.

Они поговорили о своей работе и о войне, а потом пришло время обеим возвращаться на службу. Надевая пальто, Марсель сказала:

— По пятницам я устраиваю у себя вечеринки. Все приносят с собой какую-нибудь еду. Хотите прийти? Конечно, Ангуса я приглашаю тоже. И вашего друга Макса Фишера. — Она уже натягивала перчатки. — Да, будьте добры, узнайте у Макса, сможет ли он прийти.

— Макса? Не Джулиана?

— Джулиан очень мил, но нет, меня больше заинтересовал ваш Макс. Он сейчас ни с кем не встречается, так ведь?

— В данный момент нет.

— Кто-то говорил, что он был влюблен в вашу сестру.

Любопытство в глазах Марсель подсказало Фредди, что этот кто-то поведал о Тессе гораздо больше, однако она ответила только:

— Да, но это было очень давно. Много лет назад.

Глава одиннадцатая

Вилла Бельканто стояла на вершине холма, в сельской глуши к югу от Флоренции. В пятнадцатом веке древние постройки, включая квадратную башню, объединили между собой — получилось прямоугольное здание с внутренним двором и крытыми галереями. В девятнадцатом веке предки Оливии Дзанетти взялись за обустройство поместья: там появился английский парк, аллея величественных каштанов и несколько пристроек. За много веков стены виллы приобрели мягкий розовато-бежевый оттенок орехового мороженого. Написанный давным-давно яркими красками фамильный герб над внушительными арочными воротами — восьмиугольник с угрожающего вида грифоном — выцвел до приглушенных коричневых и серых тонов.

С одной стороны виллы простирались обширные угодья: виноградники, оливковые рощи и кукурузные поля. Дальние холмы покрывал лес из дубов и каштанов с густым подлеском, изрезанный неглубокими оврагами. Фаттория, самая крупная и доходная из ферм, принадлежавших поместью, находилась неподалеку от виллы. Дюжина других, менее крупных арендаторских ферм была рассыпана по всей долине. Возле фаттории стояли амбары, сыроварня, мастерские и прачечная да еще несколько жилых домов.

В поместье разводили лошадей, свиней, молочный скот, кур, гусей и кроликов. В огороде выращивали овощи, в садах — фрукты, на сыроварне взбивали масло и готовили сыр, из ульев собирали мед. Осенью забивали свиней; их мясо коптили, солили и делали из него колбасы. В поместье Бельканто работало больше пятидесяти человек: повар, экономка, швея и другая прислуга; управляющий Стефано, который жил на фаттории вместе с женой и ребятишками; другие фермеры с семьями, занимавшие соседние фермы.

Весной вода в ручьях взбухала от дождей, а на полях начинали пробиваться зеленые ростки кукурузы. Дни становились длиннее, по лазурному небу плыли пушистые белые облака. В середине лета кукурузные початки наливались золотом, а на лозе появлялись крошечные твердые зеленые ягоды. Фермеры озабоченно посматривали на небо, опасаясь града и внезапных ливней, которые могли уничтожить урожай. Потом наступала пора жатвы: тяжелые снопы пшеницы на запряженных волами телегах свозили в амбары. Лепестки маков, росших по краям поля, увядали и осыпались, сами поля лежали колючие, пустые, и мыши шныряли среди жнивья, торопясь скорее спрятаться от жгучего солнца в тени живой изгороди. В разгар лета жара выжигала все вокруг, так что к августу трава по цвету напоминала мешковину, а поля сверкали золотом в серо-синем мареве.

Потом приходили сентябрьские дожди; они смывали пыль с листьев винограда и олив, и воздух становился свежее. Во дворе фаттории раскладывали сушиться помидоры, фиги и персики; дозревали на солнце тыквы и дыни. Кукурузные початки, нанизанные на бечевку, висели между деревьями, словно янтарные бусы. Начинался сбор винограда — тяжелые кисти светились пурпуром и зеленью. Ребятишки бегали между рядами, собирая алые листья, которые можно было скормить скоту. По вечерам в поместье устраивали праздники с танцами.

Самыми последними, в ноябре, снимали оливки. Все население поместья, за исключением разве что малышей и дряхлых стариков, выходило на уборку урожая, подвязав к поясу плетеные корзины. Серо-зеленые листья олив трепетали под холодным ветром. Из оливок первого сбора делали лучшее масло, холодного отжима. Опавшие оливки шли на второй отжим. Из масла третьего отжима делали мыло, а косточки и кожуру спрессовывали в брикеты, которые потом использовались в качестве топлива и удобрения. Оливковое масло хранилось в прохладном подвале в гигантских глиняных кувшинах, отдельно от вина, чтобы не перемешивались их запахи.

Потом начиналась зима. С северных гор задувала трамонтана — резкий холодный ветер, способный, казалось, проникать сквозь толстые каменные стены виллы. Снег покрывал узловатые обрубки корней винограда, ложился на крыши домов. В такие дни Тессе не верилось, что еще недавно она искала прохладное местечко, словно ящерица, забирающаяся в расщелину в каменной кладке.

Оливии Дзанетти недавно сравнялось шестьдесят. Высокая, худая, седовласая, с крупным носом, она напоминала Тессе Оттолину Морелли, которой ее как-то представили на скачках в Аскоте, только без присущего ей апломба, шика и роскошных нарядов.

Из кабинета на первом этаже виллы Оливия управляла всем поместьем. В переплетенных кожей гроссбухах записывалось время посева и сбора урожая, погодные условия, приходы и расходы — до последней лиры. Она еженедельно лично навещала всех арендаторов, разъезжая по каменистым проселочным дорогам в своей тележке, с запряженным в нее верным пони. Когда приходила пора забивать свиней, Оливия вместе со свинопасом отбирала животных. Во время сбора оливок она вешала на пояс корзину и снимала плоды с деревьев. Если кто-то из работников фермы заболевал, она посылала за врачом.

Будучи глубоко религиозной, Оливия каждое утро ходила к мессе. Ее христианство было практического свойства, оно основывалось на ответственности и чувстве долга. Щедрая душой, с людьми она вела себя сдержанно, порой даже сурово, сторонясь любых проявлений нежности и ограничивая демонстрацию теплых чувств легким щипком за щеку или прикосновением к руке. Очевидно, именно из-за своей природной немногословности и христианского милосердия Оливия отреагировала на объяснения Тессы касательно вымышленной фамилии и поддельных документов лишь быстрым кивком головы да коротким замечанием «ясно-ясно, очень хорошо».

Вскоре после того как Италия вступила в войну, Оливия поручила нескольким рабочим возвести в подвалах и на чердаках фальшивые стены, чтобы за ними можно было спрятать продукты и ценные вещи. Несколько раз она ездила во Флоренцию, чтобы, пользуясь своим влиянием, попытаться отменить распоряжения касательно реквизиции урожая или призыва мужа или сына какой-нибудь крестьянки на военную службу. Она ежедневно писало Сандро, полк которого был расквартирован на побережье Далмации, и Гвидо, в Северную Африку.

В доме близ фаттории она организовала школу для детей, живущих в поместье. В соседней постройке открыла больницу на четыре койки. После приезда Тессы на виллу Оливия переговорила с ней с глазу на глаз. Как у нее дела, как поживает Фредерика? С деловитым видом Оливия спросила, чем Тесса хотела бы заниматься. Она может помогать в больнице или в школе. Тесса предпочла школу. Ей показалось, что больница — вотчина Фаустины, а она не хотела никому наступать на пятки.