Внутренняя война (СИ) - Куонг Валери Тонг

На часах 20.30, на улице совсем темно, когда она наконец подходит к дому. Теплый свет льется из окон. В этот час большинство соседей давно вернулись с работы, в кастрюлях кипит вода, на столах стоят приборы, маленькие дети готовятся ложиться спать.

«Мужество», — внезапно вспоминает она, вставляя ключ в замочную скважину и ловя доносящийся откуда-то механический смех неизвестной телеигры. Было бы у нее мужество, она бы сказала Алексису правду о том, что его ждет: все мечты сломаны, ничего не поправить.

Будь у нее мужество, она бы не прятала отчаяние, а попыталась выплеснуть его. И может быть, снова жить, не отвергать тот внезапный порыв, который охватил ее сегодня при встрече с Паксом Монье, дать себе волю.

Мужеством было бы отказаться от бессмысленной ненависти и жажды мести: ей неизвестно, кого карать и кого ненавидеть.

Все еще невидимо

Встреча назначена на пятницу, в половину пятого. Пакс предлагал другие варианты, в начале недели, убеждая действовать быстро и решительно, чтобы история Кристиана П. не отравила общую обстановку. Умение оперативно реагировать на проблему — доказательство ответственной работы предприятия и внимательного отношения к сотрудникам, это возможность снять болезненные вопросы и предупредить дальнейшие конфликты, так объяснял он свою настойчивость в письме к Эми. Сославшись на занятость, она выбрала последнюю дату из предложенного списка. И он, и она лукавят, но отдают ли они себе в этом отчет? С момента их встречи лицо и тонкий силуэт Эми Шимизу словно отпечатались на сетчатке Пакса, наложились на все, что его окружает. Он хочет увидеться с ней во что бы то ни стало, снова испытать то, что он почувствовал тогда и чего уже и не ждал, — это замирание где-то под ложечкой, внизу живота, и главное — возможность убежать от собственных тревог, которые на несколько часов оставили его и снова вернулись, едва он оказался дома. Пожав ей руку и входя в лифт, он уже мысленно составлял письмо, которое пошлет ей по электронной почте, как только она утвердит — или не утвердит — смету, и придумывал альтернативные варианты.

Эми Шимизу одобрила смету. Она тоже намерена продвигаться быстро, но без спешки. Она осознает всю срочность: после кончины Кристиана П. в фирме Demeson резко возросло количество больничных листов. Она вспоминает, как обидно и пренебрежительно относился кое-кто раньше к ее должности (не приносит дохода, лишние траты для предприятия), но теперь значение ее работы бесспорно, это ей надлежит восстановить атмосферу доверия, помочь сотрудникам оправиться от потрясения и закрыть болезненную тему. Это бесспорно важнейший этап ее карьеры. Но наряду с этим в ней чувствуется какое-то смятение, он проникло в душу бог знает как, заполнило мозг и внесло разлад в мысли: она не может назвать его и даже описать, но это сильнее ее. Она сбивается, теряет почву под ногами, когда думает о Паксе Монье и о том, что она прочла в его взгляде, и еще больше сбивает ее то зыбкое волнение, которое заполонило душу и тащит ее куда-то, как волна уносит легкую гальку. Она пытается справиться, думать о другом, но все возвращает ее к этому парадоксальному ощущению, которое и притягивает ее, и страшит: легкое дуновение ветерка, который погладил плечо, тепло от лежащего на коленях лэптопа, открытая створка окна. Может быть, это просто игра каких-то биологических, гормональных явлений; наверно, это возрастное, это подавленная сексуальность — у нее уже лет десять не было мужчины, не меньше, — но она и не испытывала потребности в них. Иногда до нее доходят какие-то обрывки разговоров в коридорах, перед кофе-автоматом или кладовкой с канцелярскими принадлежностями. Сотрудники говорят в основном о сексе, о каких-то романах, подсмеиваются над коллегами и мужского, и женского пола, у которых вроде бы нет увлечений, — из их слов складывается впечатление, что это какой-то недочет, жизненная неудача, упущенный шанс. Ее имя не упоминается. Она обманывает всех, причем совершенно бессознательно: ее красота и безупречный внешний вид создают иллюзию, что она хочет быть привлекательной; в сущности, это броня, которую она без устали укрепляет.

Может быть, смятение, охватившее ее сегодня, — просто реакция изголодавшегося тела? Ей приходит на ум эта мысль, но по-настоящему она ей не верит, или это не единственное объяснение. Конечно, сердце — материал горючий, но оно не могло вспыхнуть только от мужской притягательности Пакса: в Demeson полным-полно мужчин, гораздо более напористых и сексуальных, — пожар мог случиться гораздо раньше. Нет. Здесь отличие — разбивающее в пух и прах всю ее оборону — в необоримом предчувствии, что они с Паксом Монье как-то связаны — общей темой, судьбой или, кто знает, общим прошлым… Конечно, не в буквальном смысле, она ведь никогда его не видела — ни в жизни, ни на экране (она не смотрит телевизор); скорее, у них схожий жизненный опыт. С первой встречи она поняла, что этот человек познал глубину провалов. Это смутное чувство не уходит, заполняет ее всю, выплескивается наружу. Вот почему она выбрала вечер пятницы: потому что хочет выиграть время, овладеть собой, восстановить контроль. Наверняка еще и потому — но она в этом себе не признается, — что в этот час в офисе практически пусто. Никто не помешает, не зайдет подписать бумагу: она может свободно располагать временем.

И вот они сидят в глубоких креслах друг против друга, испытывая одинаковое смущение и одинаковую тягу к собеседнику. Пакс держится уверенней, актерский талант выручает его во всех обстоятельствах (при выбросе адреналина стоит ему представить себе мать Кассандры — и тут же ледяная ярость остужает любую горячку). Эми листает досье Кристиана П., чтобы вспомнить его глаза — лукавые и добродушные, морщины — от вечной улыбки, а потом от мучительной обиды, и тут же возвращается мыслями к главной теме: пусть невозможно установить точные обстоятельства гибели, ей все равно необходимо принять жесткие меры по повышению уровня безопасности, соблюдению охраны труда, чтобы избежать нового несчастного случая.

— Наш тренинг проходит в игровой форме, — объясняет Пакс. — И в этом секрет успеха. Мы будем забавлять людей, играть с ними, устраивать сюрпризы — и таким образом обучать так же, как учат детей.

Нужно заинтересовать рассеянных участников, люди рады, когда видят что-то нетривиальное, но вскоре снова погружаются в апатию, в умственную спячку. На сцене будет два артиста: первый действует строго по инструкции, назовем его номер 1, а второй плюет на все правила и делает, что хочет, это номер 2, — естественно, симпатии большинства на его стороне, потому что в нем есть свобода, бунтарство, лихость и шик. Информация будет подаваться и впрямую, и намеком, иронией, будут каскадерские трюки (ничего опасного) и взаимодействие с публикой, — словом, будет настоящее шоу.

Пакс написал диалог (на самом деле адаптировал сценарий, уже сто раз использованный «Театрико»), включающий в себя все требования и алгоритмы безопасности. Он зачитывает его Эми. По мере того как развивается сюжет, тон становится все серьезней, и за беспечностью номера 2 проступает небрежность, неумение работать, неверие в себя, этот номер 2 — всего лишь дилетант, милый, забавный, но некомпетентный. Случается авария. И тут — Пакс выдерживает актерскую паузу — раздастся такой вой пожарной сирены, что кровь заледенеет в жилах у всех, кто недавно катался со смеху, слыша, как номер 2 вышучивает занудного, законопослушного и дотошного товарища. Поверьте, Эми, настанет такая тишина — будет слышно, как муха пролетит в зале!

Он назвал ее по имени. Это неприметный маневр по сближению, пробный шар, она принимает его без протеста. Пакс возобновляет чтение: последний резкий поворот сюжета случается, когда номер 1, следуя инструкции, которая в изменившейся обстановке бессмысленна, пытается справиться с аварией собственными силами и упускает драгоценное время, осложняя работу спасателей. Демонстрация завершается: очень важно соблюдать правила самому, внимательно относиться к поведению коллег и взаимодействовать с ними, мыслить самостоятельно и принимать решения коллективом.