Туристка - Торн Мэтт

Номер вышел, а обо мне там не говорилось ни слова. Но хуже всего было то, что, как оказалось, каждый второй студент уже сменил человек шесть партнеров, поучаствовал в нескольких скандальных историях и по крайней мере в одном происшествии с кровавым исходом. Мало в каких историях я узнала доверенные мне тайны, а мое представление о личной жизни моих приятелей-студентов оказалось далеко от истины. Я вернулась домой и провела остаток каникул, переживая предательство, читая обо всех вечеринках, которые я пропустила, и чувствуя себя такой несчастной, какой не ощущала себя с самого детства.

Вчера вечером я попыталась вспомнить обо всем этом, когда хотела убедить Пола, что понимаю, как ужасно он себя чувствует. Когда я согласилась пойти к нему домой, то уже знала, что ему хочется поговорить, и приготовилась выразить все сочувствие, на которое была способна, понимая, что это самый прямой путь к восстановлению нормальных отношений.

Мое искусство любовницы подпитывалось скорее моими врожденными способностями, чем страстью. Мне совсем не хотелось стать очередной миссис Марч, поэтому бедствия в семейной жизни Пола больше меня заботили, чем радовали. И мне совсем не доставляло никакого удовольствия находиться в доме другой женщины, возбуждаясь от обмана. Мне просто повезло с тем, что у меня был талант, который не соответствовал моему характеру, я была похожа на монашку с навыками гулящей женщины.

После ужина Пол стал искать свое розовое шампанское. Я думала сначала перепрятать его потихоньку, зная, что все будет в порядке, если после секса он сразу заснет. Иначе, обнаружив себя лишенным привычного домашнего уюта, он захочет пойти куда-нибудь и чего доброго влезет в какую-нибудь драку. Всю ночь я пыталась спустить все на тормозах, боясь, что, как только мы перепихнемся, чувство безысходности выплеснется наружу. Несмотря на все мои старания, к одиннадцати часам вечера мы достигли состояния вязкой неловкости после совокупления, а к 11:20 Пол решил, что хватит сопровождать слезами занятия любовью.

Я поправила свою цепочку на шее, устроив медальон, висящий на ней, в ложбинке между ключицами. Пол перевернулся ко мне лицом, сбив розовые простыни. Я провела пальцами по его лбу, а потом по щекам, проверяя, нет ли слез.

— Ну, что случилось?

Он вздохнул.

— Я чувствую себя никому не нужным.

— И мне тоже?

Он снова лег ничком. Мне предстояло почувствовать всю тяжесть молчания, повисшего в комнате. Интересно, на жене он тоже испробовал этот прием? Влажные простыни пахли скорее мной, чем Полом. А замужние женщины чувствуют такие вещи?

— Что ты думаешь обо мне, Сара?

Я улыбнулась ему.

А ты разве не знаешь?

— Что бы ты могла мне отдать?

— Я отдаю тебе свое тело, — сказала я, смягчив голос.

— Я не это имею в виду.

— У меня больше ничего нет. Я могу взять денег у Генри, сказать ему, что это для меня, чтобы тебе не было неловко. Может, моя мама тоже сможет помочь.

— Я не о деньгах.

— А о чем?

Он помолчал, потом сказал:

— Могу я тебе кое-что показать?

— Конечно.

Пол сел в кровати, одной рукой зажигая свет, а другой нашаривая сигареты. На тумбочке работал ионизатор воздуха, принадлежащий Ионе. Я раньше никогда не видела ничего подобного и сначала подумала, что это миниатюрный фотоаппарат для подглядывания. Он подошел к встроенному шкафу, раздвинул зеркальные двери. Внутри оказались ряды разрозненных рук и ног от манекенов, обернутых в прозрачные пластиковые чехлы. Пол вытащил что-то с верхней полки, из-под стопки свитеров, и подошел ко мне.

Опустившись на колени, он открыл ключом, взятым из шкафа, верхний ящик тумбочки. Я видела красные отметины на его пояснице и волоски, идущие вверх. Внутри ящика лежали тюбик калестана, два пакетика презервативов и дневник в твердой обложке. Таким мог быть тайный ящик любой женщины, даже мой. Пол вынул дневник и протянул мне.

— Прочитай любую страницу.

— Пол, я неуверена…

— Читай.

С чувством неловкости я открыла дневник на середине. Почерк был мелкий, но разборчивый. Все страницы были почти полностью исписаны. Я начала читать:

«Каждый раз, когда я берусь за ручку, я думаю о том, что лучше бы не писать, но поведение Пола заставляет меня идти сюда и опять вытаскивать что-то из моей потерянной жизни. У меня столько разных мыслей, которыми я не могу поделиться с ним, я гораздо больше завожусь от своих собственных фантазий, которые записываю, чем от его присутствия. Я знаю, что никогда не смогу изменить ему, даже при том, что он такой трахнутый, но каждый раз, когда он прикасается ко мне, я представляю себе мужчину моей мечты. Иногда мне кажется, что я гомосексуальна — из-за живущей внутри уверенности, что уверена, что не испытаю чувства вины, изменив ему с женщиной. Но я никогда не увлекалась оральным сексом и не вижу ничего эротичного в члене из пластика, который надо пристегивать к себе или вводить себе внутрь…»

Подняв голову, я увидела, что Пол наблюдает за выражением моего лица, глядя в зеркальную дверь.

— Ты тоже так чувствуешь? — спросил он.

— По отношению к тебе?

— По отношению ко всему. Я хочу сказать, ты тоже так думаешь?

— Я не Иона.

— Она никогда ничего подобного мне не говорила.

Я прочитала еще несколько строк, потом постаралась представить себя на месте Пола. Вообразила, что стою над ящиком, молясь, чтобы он оказался пустым. Затем испытываю горькую радость оттого, что там находятся слова, а не предметы. Знаю, что, открывая дневник, изменю положение вещей навсегда, потом решаю, что справлюсь с этим. Затем — последняя, глупая надежда, что дневник заполнен комплиментами в твой адрес, которые тебе постеснялись высказать.

— Но здесь ведь не говорится, я хочу сказать, что она никогда…

— Не изменяла? Нет, судя по записям.

— А ты веришь в это?

— Как сказать… Может, она хотела, чтобы я нашел ее дневник.

— Перестань, Пол. Не будь параноиком. Наверное, она просто чувствует, что у тебя кто-то есть, и таким образом мстит тебе.

Он не ответил.

— У всех женатых людей есть какие-нибудь секреты друг от друга. Как ты думаешь, что бы она почувствовала, если бы узнала обо мне? — спросила я.

— Тут не чувства, тут нечестность.

Я рассмеялась, не желая этого.

— Что тут смешного?

— Сама ситуация.

Он присел на край кровати.

— Разве я когда-нибудь говорил хоть что-то плохое про Иону?

— Нет.

— Если бы она узнала о том, что я встречаюсь с тобой, то очень бы удивилась. Я не скрываю от нее своего интереса к женщинам. Но теперь, когда знаю, что она на самом деле думает, я не могу даже смотреть на нее.

— Из-за того, что она написала?

— Из-за того, что не сказала. Мне было бы все равно, если бы она сказала мне об этом. Я хочу, чтобы она была со мной открытой, я не так уж брезглив. Я люблю ее теперь больше, чем всегда.

— Вот и хорошо.

Он покосился на меня.

— Тебе не нравится, когда я так говорю?

— Я просто не уверена, что тебе стоит обсуждать это со мной. Я не собираюсь говорить тебе то, что тебе хочется услышать. Ты не можешь ожидать от меня, что я буду оберегать твой брак.

Он взял дневник и положил его назад в ящик. Я знала, что невольно расстроила его, и сама не понимала причины, по которой ощущала неловкость по этому поводу. Я не ревновала, хорошо понимая, что самый верный путь уложить кого-нибудь в постель — это обсудить его подружку. Может, меня смущала жесткая складка вокруг губ Пола, когда он говорил об Ионе. И еще то, что, по моим наблюдениям, он всегда думает о своей жене с таким выражением лица.

После того предательства, которое я испытала на первом курсе, мне не хотелось возвращаться в университет. Но моя сестра убедила меня попробовать еще один год, говоря, что если это не сработает, то я всегда могу вернуться домой. Она очень поддерживала меня на протяжении всех девяти месяцев, почти каждый день присылая мне письма. Только когда она попала в больницу, я поняла, что она писала мне все это время, ни разу не упомянув о своем собственном состоянии.