Инна Гофф - Юноша с перчаткой

Он бренчит на гитаре, которую купил, еще будучи школьником, а потом забросил — его увлечения никогда не бывали длительными… Может, и к этой девчонке он скоро остынет?..

…Под окном я расчищу площадку,Накопаю окопов, траншей.Утром буду гонять на зарядкуВсю семью, от жены до детей.Ну, а тещу свою боевуюМарш-бросками я буду гонять,Песню петь научу строевую.Теща будет сама запевать…

Мысль о том, что все его увлечения быстро кончаются, меня несколько успокаивает. Раньше это меня огорчало. Но, как известно, наши недостатки есть продолжение наших достоинств. Или наоборот, как в данном случае…

…А когда подойдет воскресенье,Их на кухню поставлю в наряд,Ну, а сам я пойду в увольненье,Как отличный, достойный солдат!..

Больше всех веселится Тетя в своем первом ряду партера. Она даже хлопает в ладоши. Женя исподтишка показывает мне большой палец. Она кладет голову Витьке на плечо и кокетливо тянет:

— Товарищ ефрейтор, пригласите меня на танцы!..

— Женя, возьми себя в руки! — Мика делает мне знак. — Насколько я в курсе дела, ефрейтор Звонцов уже занят. Как говорили в старину, связан словом. И по этому поводу у меня к нему есть мужской разговор…

Мы с Женей выкатываемся из комнаты. Сложнее с Тетей — она не хочет покинуть стол, ей интересно. Борис обнимает ее за плечи и подталкивает к дверям, но она оказывает мощное сопротивление.

— В чем дело, товарищи? Я хотела еще чаю!.. Куда меня уводят?..

Даже удивительно, откуда берется такая сила в этом сухоньком теле. Борис вспотел — так она упиралась, оттопырив острые локти.

— Мужской разговор! — ворчит она. — Мужской разговор — это драка!.. А ты почему здесь? — обрушивается она на Бориса. — С каких пор ты стал женщиной?..

— Я не желаю при этом присутствовать. У меня больное сердце!

— У тебя сердце, у нее нервы. — Тетя настроена агрессивно и отодвигает чашку с горячим чаем, которым я угощаю ее в «условиях нашей кухни». — Не удивительно, что мальчик хочет от вас сбежать!..

— И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет, — цитирует Женя.

Я стараюсь припомнить, откуда это, и не могу.

— Ну, как вам мой брючный костюм? — спрашивает Женя.

— Потрясающе, — говорю я. — Привозной?

— Нет, у нас сшили в ателье. Правда, по французскому журналу…

— Ты права, у нас в ателье так не сошьют.

Она смотрит на меня оторопело.

— Прекрати! — говорит она. — Если Мика взялся за это дело… Но я бы на вашем месте вела себя иначе!..

Женя берет яблоко из плетеной корзинки, ополаскивает его под краном и с хрустом надкусывает. Стройная, моложавая, она легко вписывается в любой интерьер.

— А именно? — спрашивает Борис, прислушиваясь к отдаленным голосам. Собственно, Витьку почти не слышно, а Мику лишь изредка, когда он, как говорится, «берет нотой выше».

— Прежде всего вам надо с ней познакомиться, — говорит Женя. — И если она вам не понравится…

— …что скорей всего, — вставляет Борис.

— …ни в коем случае этого не показывать!.. В конце концов он женится на ней вам назло, если вы не перемените тактику.

— Я приглашу их к себе, — говорит Тетя. — Мне стоит взглянуть на нее один раз, и я поставлю диагноз!..

«Все болтовня, — думаю я. — Гимнастика языка! Язык трубочкой, язык чашечкой, язык жалом…»

На нервной почве я перемыла всю посуду. В том числе и чистую. Борис пошел на разведку и спустя минуту вернулся с донесением:

— Хотите знать, о чем они говорят? Мика объясняет Витьке принцип обратной связи. А мы, как дураки, киснем на кухне!

Они почти не обратили на нас внимания. Мика снял пиджак и чертил на бумажной салфетке своим «монбланом» какую-то схему. Витька слушал его, как бога. К еде он почти не притронулся.

Итак, принцип «контролируй то, что делаешь», разглагольствовал Мика, откинув голову, словно любуясь чертежом. — Пример — автомобиль. Если автомобиль ушел влево или дорога ушла вправо — что суть одно и то же, — глаза это проверяют, и сигнал идет в мозг, от него — к рукам, к рулю. Таким образом, тут мы имеем принцип замкнутого управления… — Мика ловит мой возмущенный взгляд и успокоительно моргает. — Где чай? — спрашивает он. — Мне кажется, мы с ефрейтором заработали по стакану крепкого чая с хорошим куском пирога!..

Вскоре они уходят — Мика уважает режим старшего брата. Они надеются поймать такси и забирают с собой Тетю, чтобы по пути завезти ее домой.

— Помни, о чем я тебя просил! — кричит Мика уже из кабины лифта.

— Бу-сде, — отвечает Витька.

И лифт проваливается вниз.

Пока Тетя искала свою беличью муфту, пока прятала в нее — в муфте есть карман — свои папиросы, спички, пока проверяла, тут ли носовой платок и ключи, Мика успел знаками показать, что позвонит завтра. Хотелось бы знать, о чем он Витьку просил! Должно быть, просил подождать, подумать. Взвесить все про и контра…

Я не решаюсь спрашивать. Подожду. Как всегда после ухода гостей, я наслаждаюсь тишиной. В комнате накурено и пахнет Тетей — она любит крепкие цветочные духи.

«Женя права, — думаю я. — Надо переменить тактику. Пригласить эту девицу в дом, сделать вид, что мы безумно счастливы!..»

От одной этой мысли меня снова бросает в дрожь.

Наш Кибернетик звонит ровно в десять утра. Он звонит с работы. Ни Бориса, ни Витьки нет дома. Я одна. Услышав в трубке голос Мики, я почему-то встала и выслушала его сообщение стоя. Как приговор.

Ее зовут Светлана. Ей двадцать лет. Она уже была замужем, но неудачно…

Итак, она звалась Светлана…

— Ну, ты удовлетворена? — спрашивает Мика. Как будто сообщил мне нечто очень приятное.

— Ужасно, — говорю я. — Все это ужасно!..

— Напротив! Все обстоит отлично!..

— Не знаю, на чем основан твой оптимизм, — говорю я.

— На опыте, моя радость. Исключительно на опыте. В данной ситуации чем хуже, тем лучше.

— Какие вы самоуверенные, Звонцовы! И ты, и Борис, и Витька!.. И даже Тетя!.. Откуда это у вас? Ты с ним даже толком не говорил. Обратная связь, принцип замкнутого управления, какой-то автомобиль.

— А это, по-твоему, что? Это как раз и был разговор. Мы говорили о самоконтроле, о принципе «контролируй то, что делаешь». Знаешь, технические примеры звучат убедительней, чем классика… Классику я оставляю тебе!

По тону Мики я слышу, что он обиделся. Человек старается, звонит с работы…

— Мика, солнышко, — говорю я нежно. — Не сердись! Еще только один вопрос. О чем ты его просил?..

— Не понял? — говорит Мика.

— Ты крикнул ему. Уже из лифта: «Помни, о чем я тебя просил!»

Мика молчит.

— Ну, это как раз к делу не относится, — говорит он. В его голосе слышится смущение. — Видишь ли, в его мастерской солидная клиентура. Я просил, чтобы он поузнавал, не продает ли кто-нибудь японский транзистор «Айко». Это отличная штука — два микрофона, один из них встроенный.

…Положив трубку, я долго сижу неподвижно. В доме тишина. Та особая городская тишина, которая состоит из множества слитных звуков, приглушенный двойными рамами гул тяжелых грузовиков, скребок дворника во дворе, воробьиное чириканье и фортепианные упражнения за стеной — гаммы вперемежку с «собачьим вальсом»…

Когда-то мама мечтала, чтобы я выучилась играть на пианино. Своего инструмента у нас не было. Мне наняли учительницу, и я занималась с ней раз в неделю. А упражняться ходила к одной знакомой старушке. Полгода позанималась, и тут — война…

До-ре-ми-фа-соль-фа-ми-ре-до!..

Наши с Колей родители были простые люди, оба — отец и мама — работали на обувной фабрике. Высшей похвалой в их устах было, когда они говорили о ком-то: «интеллигентный человек». Я интеллигент в первом поколении. И, возможно, в последнем, если Витька бросит институт и женится на этой…

Фотокарточка Коли смотрит на меня со стены. Он снялся, когда ему присвоили звание гвардии лейтенанта. Мама всегда носила ее с собой, а умирая, не выпускала из рук. Потом я ее увеличила — черты от этого стали расплывчатыми, фотограф их подретушировал.

И все же это мой Коля. Как мне не хватает его сейчас!.. Мне кажется, он нашел бы с Витькой общий язык. Боевой офицер, командир взвода противотанковых пушек. Смуглый темнобровый мальчик с блестящими, как у Витьки, глазами. Да, они у него всегда блестели! Он был фантазер и даже писал стихи. Он писал о войне в Испании, о природе. И о любви тоже — он был влюблен в кудрявую Лялю Белкину из параллельного класса. Потом она стала артисткой, довольно известной. Взяла псевдоним. Как-то я увидала ее на экране и сразу узнала. Раздобыла адрес. Мне хотелось отдать предназначенное ей письмо, которое нам переслали с фронта друзья брата, — Коля не успел его отправить…