Патриция Хайсмит - Незнакомцы в поезде

Ознакомительный фрагмент

— Поехали со мной в Санта-Фе, а? Отдохнете пару дней.

— Спасибо, я не могу.

— У меня полно денег. Будьте моим гостем, а? — С этими словами он пролил виски на стол.

— Спасибо, — снова сказал Гай.

Бруно, видно, судит по его одежде, что у него не много денег. Но это были любимые брюки Гая — серые фланелевые. Он собирался носить их и Меткалфе, и в Палм-Биче, если не будет слишком жарко. Он выпрямился и сунул руки в карманы брюк, тут же обнаружив в правом дырку.

— А почему нет? — Бруно подал Гаю его стакан. — Вы мне очень нравитесь, Гай.

— Чем?

— Вы хороший парень. Приличный, я имею в виду. Я много ребят встречал, но не много таких, как вы. Я восхищаюсь вами, — выпалил Бруно и припал к виски.

— Вы мне тоже нравитесь, — сказал Гай.

— Ну поедемте со мной, а? Мне два или три дня до приезда матери совершенно нечего делать. Мы так проведем время!

— Возьмите еще кого-нибудь.

— Что вы, Гай! Что же я, думаете, езжу да подбираю попутчиков по дороге? Вы мне нравитесь, вот я и прошу вас поехать со мной. Хотя бы на день. Я сразу от Меткалфа, минуя Эль-Пасо, собираюсь съездить к Каньону.

— Спасибо, после Меткалфа меня ждет работа.

— А-а. — На лице Бруно вновь появилась грустная и восхищенная улыбка. — Что-нибудь строить?

— Да, один клуб. — Для него до сих пор это звучало странно и непривычно. Еще пару месяцев назад он ни за что бы не поверил, что будет строить. — Новую «Пальмиру» в Палм-Биче.

— Да-а?

Бруно, конечно, слышал про «Пальмира-клаб». Пару раз он бывал в нем. Это был самый большой клуб в городе. Он даже слышал, что они собираются строить новый.

— Вы проектировали его? — Он взглянул на Гая такими глазами, какими смотрит мальчик на героя войны. — Вы можете нарисовать мне его?

Гай сделал быстрый набросок здания на обратной стороне записной книжки Бруно и по просьбе Бруно расписался. Он объяснил, что такая-то стена будет убираться, чтобы нижний этаж превращался в большой танцевальный зал, выходящий на террасу, а здесь он надеется получить разрешение сделать вентиляционные отверстия для естественной вытяжки, что позволит обойтись без кондиционера. Чем больше он рассказывал, тем счастливее становился, у него даже глаза повлажнели от волнения, хотя голос он сдерживал. Он сам себе удивлялся, зачем он все это рассказывает о дорогом для него и так доверительно Бруно. Вряд ли найдется человек, который поймет в этом меньше Бруно.

— Жуть, — произнес Бруно, на что Гай откинулся в кресле и рассмеялся. — Вы сделаетесь знаменитым. Вы, может быть, уже знаменит.

Будут фотографии в журналах, а может, это попадет и в киножурналы новостей. Пока у него не брали материалы для этого, напомнил он себе, но это точно не за горами. Майерз, архитектор, с которым они работают в одном офисе в Нью-Йорке, был уверен в этом. И Энн тоже. И мистер Бриллхарт тоже. Это величайший случай в его жизни. «Я, может быть, стану знаменитым после этого. О таких вещах узнают все».

Бруно завел долгую историю о своей жизни в колледже, о том, что он стал бы фотографом, если бы в дело не вмешался отец. Гай не слушал. Он с отсутствующим видом потягивал виски и думал о заказах, которые пойдут после Палм-Бича. Может, здание под офисы Нью-Йорк, он верит в это. Гай Дэниэл Хейнз. Звучит! Конец этому неприятному сознанию того, что он получает денег меньше Энн.

— Так будет или нет, Гай? — повторил Бруно.

— Что?

Бруно глубоко вздохнул.

— Если ваша жена подложит вам свинью с разводом, если она организует, что вас отошьют в Палм-Биче с вашим проектом, это будет достаточным мотивом для убийства?

— Убийства Мириам?

— Ну конечно.

— Нет, — ответил Гай.

Однако вопрос обеспокоил его. Он опасался, что Мириам слышала про «Пальмиру» от его матери, что она может влезть в это дело просто из удовольствия напакостить ему.

— Когда она бегала налево, у вас не было желания убить ее?

— Нет. Вы не могли бы сменить тему?

На мгновение Гай увидел обе половины своей жизни — брак и карьеру совсем рядом, как он никогда в жизни не видел их. Он сейчас силился понять, как же это он оказался таким глупым и беспомощным в одном и таким способным в другом. Он взглянул на Бруно, который по-прежнему не сводил с него глаз. Чувствуя себя несколько пьяным, Гай поставил стакан на стол и отодвинул его, распрямив пальцы.

— Наверняка однажды хотели, — в мягкой, но настойчивой манере пьяного человека произнес Бруно.

— Нет.

Гаю захотелось уйти и прогуляться, но поезд все гнал и гнал по прямой, словно вообще не собирался больше останавливаться. А если представить, что Мириам удастся напортить ему с проектом. Ведь он рассчитывал жить в Палм-Биче несколько месяцев и быть на равных с директорами. Бруно такие вещи понимал очень хорошо. Гай провел рукой по мокрому лбу. Трудность состоит, конечно, в том, что он не узнает, что происходит в голове Мириам, пока не увидит ее. Он устал, а когда он чувствует усталость, Мириам набрасывается на него с мощью целой армии. За два года, пока он избавлялся от любви к ней, такое случалось неоднократно. И вот теперь такое происходит. Он почувствовал, что его тошнит от Бруно. Но Бруно улыбался.

— Рассказать вам одну из моих идей, как убить моего отца?

— Нет, — ответил Гай и накрыл ладонью свой стакан, в который Бруно собрался долить.

— Вы какой хотите — про испорченную розетку в ванной или с окисью углерода в гараже?

— Делайте что хотите, только прекратите эту тему!

— Я сделаю. Вы не думайте, что не сделаю. Хотите знать, что я еще сделаю однажды? Я совершу самоубийство, если мне захочется совершить самоубийство, и сделаю это таким образом, что всё будет выглядеть так, словно меня убил мой злейший враг.

Гай с отвращением посмотрел на Бруно. Его силуэт стал расплывчатым, словно Бруно начал таять. От него оставались только голос и дух, дух дьявола. Всё презренное было представлено в Бруно. Всё, чем он не хотел бы стать, уже стал или станет Бруно.

— Хотите, я вам разработаю план идеального убийства вашей жены? Когда-нибудь пригодится. — Бруно смущенно поежился под неумолимым взглядом Гая. Гай встал.

— Я хочу пройтись.

Бруно ударил в ладони.

— О! Блеск, какая идея! Мы убьем друг для друга, понимаете? Я убью вашу жену, а вы убьете моего отца! Мы встретились в поезде, и никто не знает, что мы знакомы друг с другом! Полные алиби! Улавливаете?

Стена перед Гаем ритмично раскачивалась, словно готовая отвалиться. Убить. Ему стало тошно и страшно от этого слова. Ему хотелось отделаться от Бруно, уйти из купе, но кошмарная тяжесть не давала сдвинуться с места. Он постарался твердо держаться на ногах и понять, что говорит Бруно, потому что в его словах была какая-то логика, как в головоломке, которую следует решить.

Желтые от табака руки Бруно прыгали и дрожали на его коленях.

— Алиби не подкопаешься! — визгливо кричал он. — Это идея всей моей жизни! Не понимаете? Я могу сделать это, когда вас нет в городе, а вы сделаете, когда меня не будет в городе.

Гай понял. Никто никогда, вполне возможно, не узнает.

— Для меня будет большой радостью остановить карьеру такой женщины, как Мириам, и продолжить карьеру такого человека, как вы. — Бруно захохотал. — Вы не согласны, что ее надо остановить, пока она не разрушила жизни многих других людей? Сядьте, Гай!

Она не разрушила мою жизнь, хотел сказать Гай, но Бруно не дал ему вставить и слово.

— Значит, предположительный расклад такой. Вы мне можете рассказать про то, где она жила, а я расскажу вам то же самое, и вы будете знать всё, будто сами там жили. Мы могли бы оставить отпечатки пальцев по всему городу, полиция с ума сойдет! — Бруно захихикал. — Несколько месяцев мы врозь и никакой связи. Господи, как нечего делать! — Он встал и чуть не упал, потянувшись за стаканом. Потом сказал прямо в лицо Гаю с убийственной, точнее удушающей, доверительностью: — Вы можете это, правильно, Гай? Всё пройдет как по маслу, клянусь. Я всё организую, клянусь, Гай.

Гай оттолкнул его, причем сильнее, чем намеревался. Бруно весело поднялся с кресла. Гай посмотрел, что бы можно открыть, чтобы дать доступ воздуху, но стены выглядели неприступными. Купе превратилось уже в маленький аэродром. Что он здесь делает? Как и когда он так напился?

— Я уверен, вы сможете! — подчеркнул Бруно последнее слово и нахмурился.

Заткнись ты со своими проклятыми теориями, хотелось крикнуть Гаю, но вместо этого произнес полушепотом:

— Меня тошнит от этого.

Он увидел, как узкое лицо Бруно причудливо изменилось: тут была и удивленная улыбка, и мрачное всеведение. Бруно снисходительно пожал плечами.

— Ну что ж. Я по-прежнему говорю, что это хорошая идея и у нас есть абсолютно идеальный план. Это идея, которую я применю. Вместе с кем-то еще, конечно. Вы куда идете?