Лорен Вайсбергер - Дьявол носит «Прада»

– Э… здравствуйте. Могу я поговорить с редактором раздела кулинарии? Нет? Что ж, тогда, может быть, с его помощником или еще кем-то, кто скажет, когда выходят обзоры ресторанов? – допрашивала я неприветливого секретаря приемной «Нью-Йорк таймс». Та в ответ только гавкала: «Что вам надо?» – и притворялась – а может, и нет, – что мы с ней говорим на разных языках. Мое упорство, однако, возымело действие, и после того, как я трижды спросила ее имя («Мы не даем такой информации»), пригрозила доложить обо всем ее руководству («Вы думаете» им есть до этого дело? Да я прямо сейчас позову своего шефа») и клятвенно пообещала, что лично заявлюсь к ним на Таймс-сквер и сделаю все, что в моих силах, чтобы ее уволили («Да неужели? Как я испугалась!»), она устала от меня и соединила с кем-то еще.

– Редакция! – неприязненно рявкнула женщина. Интересно, когда я отвечаю по телефону из офиса, у меня тоже бывает такой голос? Если нет, очень жаль. Услышать что-нибудь милое и доброжелательное было бы настолько странно, что лично мне непременно захотелось бы сразу же повесить трубку.

– Здравствуйте, у меня только один маленький вопрос, – я старалась успеть прежде, чем ей надоест и она грохнет трубкой, – я хотела узнать, была ли во вчерашнем номере рекламная заметка о ресторане азиатской кухни?

Она вздохнула так, будто я попросила для научных экспериментов одно из ее легких. Потом вздохнула еще раз.

– А вы смотрели в Интернете? – новый вздох.

– Да-да, конечно, но я…

– Потому что, если бы такая заметка была, вы бы ее там нашли. Я же не могу помнить все, что мы печатаем.

Я сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.

– Ваша милая девушка из приемной соединила меня с вами потому, что вы работаете в архиве. Из этого следует, что ваша работа как раз и заключается в том, чтобы помнить, что вы печатаете.

– Послушайте, если я буду давать справки на все маловразумительные вопросы, с которыми мне тут звонят в течение дня, у меня не останется времени ни на что другое. Проверьте как следует вчерашний выпуск. – Она вздохнула еще два раза, и я даже подумала, что ей не хватает кислорода.

– Нет, это вы послушайте, – начала я, распаляясь и чувствуя сильное желание растормошить эту сонную курицу, у которой работа намного легче, чем у меня, – я звоню из офиса Миранды Пристли, и так вышло, что…

– Простите, вы сказали, что звоните из офиса Миранды Пристли? – тут же отреагировала моя собеседница, и я почувствовала, как она навострила ушки. – Миранда Пристли… это не из журнала «Подиум»?

– Да, да, та самая Миранда Пристли. Вы что, знаете моего босса?

Произошло моментальное превращение облеченной ответственностью помощницы редактора в услужливую рабыню.

– Знаю? Ну да, конечно же. Разве есть кто-нибудь, кто не знает Миранду Пристли! Она… ей нет равных! Так что, вы сказали, она ищет?

– Заметку. Во вчерашней газете. Азиатский ресторан. Я не нашла ее там, но, возможно, я плохо смотрела.

Это была ложь. Я изучила номер «Нью-Йорк таймс» вдоль и поперек и была вполне уверена, что за последнюю неделю они ничего не печатали об азиатских ресторанах, но об этом я решила умолчать. Может, эта девушка сотворит чудо.

Помимо «Нью-Йорк таймс», я уже звонила в «Пост» и «Дейли ньюс», но ничего похожего не обнаружила. Я проникла в платные архивы «Уолл-стрит джорнал» и там в самом деле нашла рекламу недавно открывшегося тайского ресторана где-то в пригороде, но его пришлось сбросить со счетов, потому что, как я выяснила, средняя стоимость закусок составляла там всего семь долларов, а напротив его названия стояла всего одна сиротливая звездочка.

– Подождите секундочку, я сейчас проверю. – И с этими словами девушка весело застучала по клавишам.

От вчерашнего героического поступка у меня болела голова. Приятно было так порадовать Алекса, приятно было расслабиться и ничего не делать, но впервые за много-много месяцев я никак не могла уснуть. Меня терзали угрызения совести, снова и снова я чувствовала, как моей шеи касаются губы Кристиана. Я прыгнула в машину и помчалась к Алексу, но так ничего ему и не сказала. Я пыталась заглушить в себе эти воспоминания, но они возвращались все настойчивее. Когда же я все-таки уснула, мне приснилось, что Миранда взяла Алекса на место няни и – хотя по должности это няням не полагалось – он переехал жить в ее квартиру. Каждый раз, когда мне хотелось его повидать, приходилось забираться в машину Миранды и ехать вместе с ней. Она называла меня исключительно «Эмили» и давала всякие бессмысленные поручения, хотя я не переставала твердить, что приехала только навестить Алекса. Когда уже почти наступило утро, Алексу начал нравиться британский акцент и он никак не мог понять, что такого ужасного я нахожу в Миранде. Еще хуже было то, что Миранда стала бегать на свидания к Кристиану. Завершилось все это безобразие тем, что Миранда, Кристиан и Алекс, одетые в пижамы, завтракали за одним столом, смеялись и читали «Таймс», а я готовила, убирала и прислуживала им всем.

В общем, сон этой ночью освежил примерно так же, как одинокая прогулка по Гарлему в четыре утра, а эта ресторанная заметка лишила меня надежды на спокойную пятницу.

– Гм, нет, ничего такого мы в последнее время не давали. Я пытаюсь вспомнить, может, я что-то слышала о недавно открывшихся шикарных азиатских ресторанах. Ну, таких, куда могла бы захотеть пойти Миранда. – Ясно было, что она всячески старается втянуть меня в разговор.

Я проигнорировала эту вдруг появившуюся фамильярность («Миранда» вместо «Миранда Пристли») и решила закругляться.

– Ну что ж, это, в общем, все. Спасибо, всего доброго.

– Подождите! – крикнула она, и хотя я уже намеревалась положить трубку, этот требовательный окрик заставил остановиться.

– Да?

– Я… э… я просто хотела сказать, что если вдруг я или кто-то другой из нашей редакции сможем чем-то помочь, звоните, не стесняйтесь. Мы все очень любим Миранду и… э… всегда готовы ей помочь, понимаете?

Можно было подумать, что первая леди Соединенных Штатов попросила их найти статью для президента – причем не безымянную заметку о неизвестном ресторане, а статью, в которой заключалась секретная информация о грозящей миру катастрофе. Для меня же грустнее всего было то, что я даже не удивилась: я знала, что так будет.

– Да, конечно, я это запомню. Спасибо большое.

Эмили оторвалась от очередного бухгалтерского счета и спросила:

– Ну как, ничего?

– Ничего. Понятия не имею, о каком ресторане она говорит, да и никто в этом городе этого не знает. Я обзвонила все манхэттенские газеты, которые она читает, проверила по Интернету, говорила с работниками архивов, обозревателями, поварами. И никто ничего не слышал о новом дорогом азиатском ресторане, не говоря уже о том, чтобы это упоминалось в газетах. Она просто свихнулась. Ну так что мне теперь делать?

Я откинулась на спинку стула и стянула волосы в конский хвост. Не было еще и девяти утра, а головная боль уже перешла в шею и плечи.

– Думаю, – проговорила она медленно, с сожалением, – тебе ничего не остается, как обратиться к ней за разъяснениями.

– О нет, только не это! Как она это переживет!

Эмили, как обычно, не оценила мой сарказм.

– Она придет в полдень. На твоем месте я бы прямо сейчас подумала, что сказать, потому что ей не понравится, что ты не нашла эту заметку. Тем более что она потребовала ее еще прошлым вечером, – напомнила она, пряча усмешку. Ее явно радовало, что мне предстоит головомойка.

Оставалось только ждать. К моему счастью, у Миранды как раз наступил «сезон психотерапии» («Просто у нее нет времени, чтобы ходить, как все, раз в неделю», – объяснила Эмили, когда я поинтересовалась, почему Миранда уходит туда аж на целых три часа), а значит, в нашем расписании появились «белые пятна», когда мы бывали избавлены от ее звонков. Ну и конечно, это случилось как раз тогда, когда мне надо было с ней поговорить. Гора писем, которые я не распечатывала уже два дня, грозила опрокинуться со стола. Под столом были навалены вороха ее грязной одежды – опять же двухдневной давности. Я глубоко вздохнула, чтобы дать миру понять, как я несчастна, и, позвонила в химчистку.

– Привет, Марио, это я. Да, я знаю, целых два дня, и не говори. Ты не заберешь вещи? Да? Здорово. Спасибо. – Я повесила трубку и заставила себя запустить руки в ее ношеную одежду. Я обычно перебирала все, а потом заносила в компьютер. И когда Миранда звонила в офис в 9.45 вечера и вопрошала, где ее плиссированная юбка от Прады, все, что мне надо было сделать, – это открыть вордовский документ и сказать, что юбку отдали в химчистку день назад и на следующий день она будет готова. Я внесла в список сегодняшних поступлений: блузку от Миссони, две одинаковые пары брюк от Альберты Ферретти, два свитера от Джил Сандер, два белых шарфа от «Гермес» и полупальто от «Берберри»; побросала все в сумку с логотипом «Подиума» и вызвала рассыльного, чтобы он отнес вещи вниз, откуда их заберут служащие химчистки.