Иэн Бэнкс - «Империя!», или Крутые подступы к Гарбадейлу

— В мозгу.

— Можно и так сказать, а потому, используя второй вопрос в качестве ответа на первый, мы утверждаем, что числа надо искать в голове.

— У меня в голове уже треск стоит. Череп сейчас лопнет от чисел и странных вопросов.

— Да, у меня тоже такое бывает. Но это интереснее, чем просто сказать: «Локус чисел — у нас в голове», потому что в противном случае зачем вообще формулировать это в виде вопроса? Почему не сказать попросту?

— Вы имеете в виду, почему не сказать: «Числа находятся у нас в голове»?

— Вот именно. Потому что при такой формулировке встает вопрос о граничной области.

— О граничной области?

— Когда мы думаем о числах, используем ли мы какую-то частицу Вселенной, чтобы размышлять об этой сфере, или же эта сфера использует частицу себя, чтобы размышлять о себе или о чем-либо еще (к примеру, о сущностях, называемых числами), что можно представить как существующее вне своих собственных границ, если исходить из наиболее обобщенного определения термина «Вселенная»? — Верушка с торжествующим видом откидывается на спинку стула. — Понимаете?

— Не совсем, — признается Клара. — В моей бедной старой головушке это не умещается.

— Ну, по правде говоря, — смягчается Верушка, — это неполный ответ. Но мне нравится направление, в котором он развертывается.

— Как увлекательно, прямо заслушаешься, — говорит Грэм.

— Да, в самом деле, — проникновенно говорит Верушка, прежде чем повернуться к Кларе, которая спрашивает:

— И этим вы зарабатываете на жизнь?

— Не этой конкретной областью, это так, для развлечения.

— Боже милостивый.

— Можно? — Верушка предлагает подлить Кларе красного вина.

— Да, спасибо.

— Еще осталось? — спрашивает Грэм и протягивает свой бокал.

Верушка передает ему бутылку.

— Софи — ваша дочь, правильно я понимаю? — спрашивает она у Клары.

— Да, и она, как нам сказали, прибывает завтра.

— Они с Олбаном… У них… Они когда-то были друг к другу неравнодушны?

— Да. Вернее, им так казалось. Они, конечно, были слишком молоды. К тому же они двоюродные брат и сестра, а при таком близком родстве заводить потомство крайне нежелательно. После утраты Джеймса я занялась разведением лабрадоров — продолжила дело своей матери — и знаю, чем чреваты близкородственные вязки.

— Вы полагаете, у них могла случиться вязка? — говорит Верушка, зажимает рот ладонью и делает большие глаза, всем своим видом показывая, как она шокирована.

— Дорогая моя, — говорит Клара, похлопывая Верушку выше локтя, — это давняя история, с тех пор много воды утекло. К тому же мне претит эта тема. Не вижу смысла ворошить прошлое.

— Понимаю, — улыбается Верушка. — Что ж, я уезжаю завтра на рассвете и, вероятно, не увижу Софи, но вы, должно быть, с нетерпением ждете встречи.

— О да, — степенно кивает Клара. Ей чуть больше шестидесяти, лицо у нее изрезано глубокими морщинами, а рыжие волосы так поредели, что сквозь них просвечивает кожа. — Хотя в каком-то смысле я очень давно перестала ее понимать.

Верушка не знает, как реагировать, но потом наклоняется поближе к старшей женщине, мягко пожимая ей локоток, и говорит:

— Я уверена, что она ждет не дождется, когда вас увидит.

— Будем надеяться.

После ужина, когда Олбан стоял в гостиной, предоставленный самому себе — ВГ оживленно беседовала с Кеннардом, Гайдном и Чеем, — к нему подошла тетя Лорен:

— Олбан?

Он стоял между портьер, закрывающих высокое окно, и вглядывался в даль, где под лунным светом серебрилась нитка водопада. Прогноз погоды был неутешительным, но вечер выдался ясным, хотя с запада — ему было хорошо видно — уже ползла тень черной тучи. Он задернул портьеры.

— Лорен. Привет.

— Ты не мог бы подойти к Уин для разговора?

Уин расположилась у камина в углу гостиной.

— Разве я смею ослушаться? — вздохнул он.

Олбан последовал за Лорен, пододвинул стул к креслу, в котором восседала Уин, и сел рядом. Лорен отправилась занимать болтовней прибывших гостей. По другую сторону камина в таком же кресле со спинкой в виде крыльев сидела тетя Линда — воплощение красно-розовой тучности, — которая всегда напоминала Олбану королеву-мать, хотя та предпочитала джин, а Линда — бренди. По всей видимости, она дремала.

— А, Олбан. — Уин протянула ему почти пустой бокал для виски. — Сделай милость, наполни мой бокал. Ублажи старуху.

— Конечно, Уин.

Быстро вернувшись, Олбан поднес ей бокал.

— Ай-ай-ай, Олбан, — она покачала головой, — никак ты решил меня подпоить?

Он протянул руку к бокалу:

— Давай отопью, если тебе слишком много.

Уин фыркнула и пригубила виски.

— Похоже, воды маловато. Тебе не трудно?..

— У меня как раз есть, — сказал он, протягивая ей свой стакан. Сам он уже перешел на воду.

— Весьма кстати. Хорошо. Если ты… Достаточно.

Когда вкус виски наконец-то ее удовлетворил, когда она убедилась, что трость у нее под рукой, что в камин по ее настоянию подброшено полено, а из рук тети Линды убрана большая шарообразная рюмка с бренди, которая грозила упасть и разбиться об огнеупорные изразцы перед камином, Уин наконец сочла, что готова к беседе.

— Твоя спутница производит исключительно приятное впечатление, — начала она.

— Вообще-то она на пару лет старше меня, — ответил Олбан.

— Правда? Ну что ж, полагаю, с возрастом вкусы меняются.

— А ты как поживаешь, Уин? Недуги и болячки не мучают? Что-то я давно не получал отчета.

— Право же, Олбан. Какой тебе интерес выслушивать старухины сетования?

Одними губами Олбан изобразил улыбку.

— Жаль расставаться со старым домом?

Он посмотрел в дальний конец гостиной, охватив взглядом почти всю семью, поглощенную разговорами и напитками.

— Буду тосковать, — сказала она. — Ругаю себя, что мы не похоронили Берта где-нибудь в другом месте.

Могила старого Берта находилась на небольшом круглом островке в ближней оконечности озера, всего в нескольких ярдах от берега. Олбан вспомнил, что Нил Макбрайд возражал против такого выбора; он был почти уверен, что островок хранит постройки бронзового века и его нельзя трогать до проведения археологических раскопок, но Уин вознамерилась похоронить своего мужа именно там, и у Нила едва ли была возможность этому помешать.

— Наверное, лучше было выбрать Лидкомб, — вздыхает она. — Тем не менее тревожить могилу я не дам. В некотором роде так мы сохраним здесь свое присутствие. Увековечим память о наших владениях. В конце-то концов, строительство дома — это наша заслуга. В условиях продажи я оговорила, что оно должно оставаться неприкосновенным. Я имею в виду захоронение.

— А в контракте со «Спрейнтом» тоже есть такое условие?

— Вот этого не знаю, голубчик. А по-твоему, следует включить?

— Не уверен. Они могут воспротивиться.

— Если сделка состоится, они будут платить нам за наше имя. И оно не исчезнет.

— На первых порах, может быть, и не исчезнет.

— Знаешь, Олбан, я намерена голосовать против, — сказала она ему. — Не считай меня злой ведьмой, голубчик. Я сделала что могла, чтобы создать хотя бы видимость сопротивления и найти себе сторонников. А ведь твои ровесники в основном ратуют за продажу.

Он еще раз обвел глазами гостиную:

— Почему-то я думал, что ты будешь на их стороне.

— Неужели? Что ж, я рада, если в таком преклонном возрасте еще способна тебя удивить.

— Тебе это всегда хорошо удавалось, Уин.

— Вот как? Честно говоря, я всегда старалась быть предсказуемой и надежной. Никогда не относила к своим достоинствам способность удивлять.

— Эти люди из «Спрейнта» — в котором часу они завтра ожидаются?

— Кажется, в середине дня. Очевидно, прилетят на вертолете. Эффектное будет зрелище.

— А наши, те, кто еще не приехал?

— Насколько мне известно, будут прибывать с самого утра. По-моему, все прилетают в Инвернесс, а оттуда едут на машинах. Филдинг с двумя бабушками — сами по себе. Гайдн может точнее сказать.

— У нашей семьи, то есть у акционеров, будет возможность пообщаться приватно перед общим собранием?

— Ты считаешь, это нужно?

— По-моему, обязательно; или можно первую половину официальной части провести в отсутствие представителей «Спрейнт» или еще как-нибудь.

Чрезвычайное общее собрание с участием делегатов от «Спрейнта» было назначено на вечер субботы, перед торжественным ужином. Олбан искал возможность собрать вместе всю семью, то есть всех голосующих акционеров, чтобы обсудить предполагаемую продажу в отсутствие посторонних. Для него было ясно как день, что им всем надо определиться — и каждому в отдельности, и по группировкам: кто «за», кто «против», кто воздерживается, у кого особое мнение, — прежде чем начинать игру на публике, хотя бы просто для того, чтобы посмотреть, смогут ли они выступить единым фронтом перед потенциальными покупателями; но когда он заговорил об этом с Гайдном, тот выслушал его как-то рассеянно, не ответил ничего путного и порекомендовал обратиться к Уин.