Энтони Капелла - Ароматы кофе

Дня за два до того, как мы отправились на плантацию, вернувшись с базара, мы обнаружили на ступеньках перед нашей дверью Мулу. Фикре с такой радостью его обнимала, что он не сразу смог передать мне письмо Бея:

Мой дорогой Роберт,

Мулу истосковался без Фикре, а занять его у меня нечем, поэтому я взял на себя смелость отправить его к Вам. Платить ему не нужно, только еда и постель. Вы обнаружите, что он отличный слуга, если позволите ему обслуживать Фикре, а также и вас. Если он вам не нужен, отошлите его обратно. Если оставите его у себя, мне за него платить не надо — в отличие от Фикре его цена совершенно ничтожна, хоть мне и жаль с ним расставаться.

Ваш друг,

О возврате Мулу не могло быть и речи. Фикре была неописуемо рада встрече с ним, как и он с ней. Иногда, я думаю, она чувствовала себя одиноко, одна, без подруг. Но мне было непривычно жить в доме с евнухом, — признаться, мне становилось неприятно наблюдать, как они вдвоем общаются, почти как две подружки, щебечут друг с дружкой на непонятном мне языке. Иногда он помогал ей одеваться, купаться, и это также казалось мне странным, эта интимность больше походила на отношение хозяйки со служанкой, а не на отношения между женщиной и мужчиной.

Однажды выйдя среди ночи помочиться, я обнаружил, что и Мулу занимается тем же. Он чуть повернулся в мою сторону — и перед моими глазами мелькнули жуткие шрамы его увечья, блеснул зигзаг изуродованной плоти, розовый на черной коже. Во всем остальном его гениталии были, как у ребенка.

Мулу вскрикнул от смущения и отвернулся, пряча свой стыд. Я не произнес ни слова — что тут скажешь? Это было ужасно, кошмарно — но ничем помочь ему я не мог.

Глава пятьдесят вторая

«Острый» — привкус подгоревших зерен, резкий, горький, возможно, раздражающий.

Почта из Харара идет медленно, миновало несколько недель, пока пришли письма от Роберта, с почтовыми печатями многих стран. Письма приносит Лягушонок, она бежит через вестибюль, и задыхаясь от бега передает свой приз в руки Эмили.

— Пожалуйста, дай почитать! — просит она. — Ну, пожалуйста!

— Я сама еще не прочла, Кроме того, письма Роберта мне — личные.

— Пожалуйста, разреши мне взять марку и конверт и, пожалуйста, прочти мне те кусочки, которые не личные, ладно? — с надеждой клянчит Лягушонок. — Смотри — там что-то еще. Он, наверное, подарок тебе прислал?

Эмили не отвечает. Она распечатала письмо, которое скорее похоже на посылку, внутри ее старые письма к Гектору. Сначала она не понимает, в чем дело; потом лицо ее бледнеет. Эмили пробегает глазами записку.

— Ну что? — спрашивает Лягушонок. — Все хорошо?

— Нет, — говорит Эмили. — Мне бы надо повидать отца. Очень плохие новости в отношении Гектора. А Роберт, Роберт, он…

Слова не идут у нее с языка, и внезапно Лягушонок становится свидетельницей совершенно необычного поведения старшей сестры: ее умнейшая, деловая, всемогущая сестра рыдает навзрыд.

Несколько позже Пинкер выходит из своего кабинета и застает ждущего у двери Лягушонка.

— Филомена, — говорит он, садясь рядом с ней. — Боюсь, твоя сестра в состоянии сильного потрясения.

— Я знаю. Роберт ее бросил.

— Я… — Отец проницательно смотрит на дочь. — Откуда ты знаешь?

— Спросила у Ады, почему плачет Эмили, и она мне все рассказала.

— Так. Послушай, теперь ты должна быть особенно внимательна к Эмили. К примеру, будет не слишком учтиво, я думаю, употреблять слово «бросил». Просто они решили, что не станут в будущем связывать свои судьбы.

— Но если он ее не бросил, почему же тогда она плачет?

— Другая неприятность, — продолжает отец, — заключается в том, что Гектор очень серьезно занемог в джунглях. И увы, он скончался.

— Его там похоронили?

— Да, конечно.

— И каннибалы его не съели?

— Нет. Устроили некую достойную церемонию, были и гроб, и поминальная служба, и все местное население помолилось за упокой его души.

Лягушонок раздумывает над словами отца.

— Наверное, в небо ему из Африки подняться быстрее, чем если бы отсюда. Ведь Африка как раз посредине.

— Разумеется. — Линкер встает.

— А за кого теперь Эмили выйдет замуж, если не за Роберта?

— Ну, в свое время она встретит человека, который ей понравится, и она выйдет за него замуж.

Внезапно Лягушонку в голову приходит мысль настолько ужасающая, что от этого ее круглые, под нависшими веками лягушачьи глазенки чуть не выстреливают из орбит.

— Тогда Роберт будет писать мне, да? — выпаливает она.

— Весьма сомневаюсь, что это случится, — говорит, качая головой, отец.

И тут, к своему изумлению, он обнаруживает, что и вторая его дочь заливается слезами.

Глава пятьдесят третья

Мы обнаружили плантацию в плачевном состоянии. Хотя прибыли туда мы уже в разгаре утра, работников нигде не было видно. Выкапывание посадочных ям, которое в день моего отъезда продвигалось примерно на пятьдесят футов в день, явно велось теперь раз в десять медленней, и хотя мы с Гектором протянули ленту в направлении, которому должны были следовать работники, свежие ямы зияли в произвольных местах по всему склону, как будто были выкопаны гигантским кротом. В отсутствии железной дисциплины Гектора, плантация, казалось, была совершенно не способна развиваться. Но хуже всего обстояло дело на грядах с рассадой. Листья молодых растений поблекли, и на них появились бледные, с ржавой обводкой круги, как бурые «лисьи» пятна, встречающиеся иногда на страницах старых книг.

Это была какая-то разновидность плесени. Я не мог понять, откуда что взялось. Мы с Гектором тщательно просматривали все кусты дикого кофе в близлежащем лесу, и ни на одном из них не обнаружили ни малейших признаков болезни. Я почувствовал внезапную, резкую боль утраты — Гектор знал бы, что надо делать. И тогда я стал листать труд Лестера Арнольда; тот советовал промыть пораженные растения мыльным раствором в соединении с крепким кофе.

Когда стало очевидным, что саженцы все равно обречены, пришлось решать, что теперь делать. Оставались деньги на покупку еще одной партии посевного материала, но только одной: иначе нам нечем было бы платить работникам.

Как-то за ужином я рассказал об этом Фикре.

— Ты расстроен, — сказала она.

— Естественно, я расстроен. Если и очередная партия погибнет, уже не на что будет рассчитывать — просто не останется наличных для закупки.

Невольно это вырвалось у меня слишком резко: с досады я не сумел сдержаться.

Она помолчала. Потом спросила:

— По-твоему, я виновата?

— Разумеется, нет.

— Но если бы ты меня не купил, денег осталось бы больше.

— Что толку оглядываться назад. Что сделано, то сделано.

Прямо скажем, ответ получился не самый деликатный.

— Значит, все-таки жалеешь, — с нажимом сказала она.

— Послушай, Фикре, не надо передергивать. Мне необходимо придумать, как быть дальше.

На миг ее глаза снова вспыхнули. Потом, она, казалось, совладала с собой.

— А ты не думал выращивать кофе, как это делают местные?

— Местные не выращивают кофе. Они просто собирают зерна с дикорастущих в джунглях кустов.

— Вот именно. Может, тебе всего этого и не нужно. — Она обвела рукой очищенные от деревьев склоны, питомник, ряды посадочных ям. — Можно из твоих землекопов сделать добытчиков. Они бы приносили тебе дикий кофе, и ты бы смог заплатить им за это и сбывать кофе прибыльно на рынке.

— Лестер Арнольд не дает таких советов.

— Лестер Арнольд здесь не живет.

— Пусть не живет, но его книга — единственное пособие, которым я располагаю. Я не могу отмахнуться от проверенных им коммерческих способов, если… если приходится выращивать кофе среди джунглей, — со вздохом отвечал я. — Я знаю еще один путь, которым можно попытаться воспользоваться. В Зейле есть один белый, торговец слоновой костью. Его зовут Десмонд Хэммонд. Он говорил, если когда-нибудь мне понадобится помощь, чтобы я обращался к нему.

— Но чем он сумеет помочь тебе?

— Все знают, что императору нужно оружие. Он купит любое мало-мальски приличное оружие, появляющееся в Хараре. Белые — люди типа Хэммонда — могут наладить доставку из Адена. Навар, который я с этого получу, позволит поправить дела на ферме.

— Зачем императору эти ружья?

— Гектор считает… Считал… Что император хочет расширить свою территорию за счет запредельных земель.

— То есть, чтобы стрелять в местный народ?

— Пока он занят истреблением черного населения, нас это не касается.

Фикре метнула на меня взгляд. Я совершенно забыл, произнося это, какого цвета у нее кожа.