Однажды я станцую для тебя - Мартен-Люган Аньес

Я полагала, что нужно дождаться, когда я снова смогу танцевать, чтобы вновь обрести себя, но в действительности это оказалось неправдой. Я начала обретать себя как раз таки после травмы. Можно предположить, что вина за падение лежит на моем подсознании. В тот вечер мне было слишком плохо, я чувствовала себя не на своем месте и кем угодно, только не самой собой. А после разрыва связок я избавилась от всех наносных слоев, от всех своих театральных костюмов и образов. Париж. Танцевальная школа. Бертий и Сандро. Эмерик. Тут я заметила, что больше не бегу. Я замедлила бег, сама того не желая, и теперь шла в удобном для себя темпе. Отныне никто и ничто не помешает мне прислушиваться к себе.

На обратном пути в “Бастиду” я была словно в дурмане, чувствовала себя сменившей кожу и удивительным образом умиротворенной тем, что только что поняла и решила. Невзирая на массу неизвестных, я знала, в каком направлении хочу двигаться, и была твердо намерена не возвращаться назад. Многое из упущенного уже не вернуть, однако я еще могла вернуть свою жизнь. Только от меня зависит, сделаю ли я ее более красивой, более искренней.

Элиас был в “Бастиде”. В животе завязался тугой узел, ноги задрожали – так бывало всякий раз, когда я знала, что он где-то рядом, но лишь совсем недавно я позволила себе это осознать. Как же странно все вышло: жизнь застала меня врасплох, и я подчинилась воле случая, организовавшего для меня встречу.

Эмоции зашкаливали, поэтому я направилась к дому, не пытаясь пока что встретиться с Элиасом. Он окликнул меня, когда я открывала дверь:

– Ортанс?

Я обернулась. Он стоял в нескольких метрах от меня, в своем обычном рабочем виде: обнаженный торс, джинсы, поношенные кроссовки. Меня бросило в жар.

– Все в порядке?

– Да-да, – ответила я, слегка оглушенная.

– Ладно, тем лучше… Тогда я вернусь к ремонту. Он быстро продвигается.

– Ой, супер, спасибо, – ответила я, все еще не придя в себя.

Его взгляд неожиданно посерьезнел, и я решила, что он сейчас что-то скажет – возможно, объявит о своем отъезде, – но ничего не произошло, и после недолгого молчания он развернулся и быстро ушел. Я бросилась вдогонку и подбежала, когда он уже был практически на месте.

– Элиас!

Он резко обернулся:

– Да!

Я преодолела последний шаг, разделявший нас.

– Сегодня вечером придут Кати и Матье. Поужинаете с нами?

Я ничем не рисковала – Матье он очень нравится, Кати любит всех, а когда она готовит на троих, на четверых хватает с избытком. Что до меня, то я очень хотела, чтобы он к нам присоединился. Элиас опустил глаза, и от его молчания мне стало не по себе.

– Может, у вас уже что-то намечено? – прошептала я.

Его лицо осветилось лукавой улыбкой.

– Ну да, у меня здесь столько знакомых… Просто мне бы не хотелось навязываться, у меня такое впечатление, что с момента своего приезда я только и делаю, что захватываю ваше жизненное пространство, а так не годится…

Он начал захлопывать створки своей раковины, я не могла этого допустить. Надо больше узнать о нем и извлечь пользу из того немногого, что мне известно. Я заглянула ему в глаза и пошла ва-банк:

– А если я скажу, что хочу, чтобы вы были с нами?..

– Я отвечу, что тоже хочу этого.

– Тогда вопрос решен, – весело сказала я.

Я попятилась, не отрывая от него взгляда:

– Не работайте допоздна.

– До скорого…

Я ушла, легко ступая по садовой дорожке. Но, едва войдя в дом, зажала ладонью рот, чтобы сдержать избыток чувств, кровь в висках стучала быстро-быстро. Получается, я вновь стала собой, и потому мне удалось посмотреть на Элиаса и увидеть его, сделать шаг ему навстречу. И наверное, по той же причине он первым сумел действительно затронуть глубины моей души.

Я заперлась в комнате родителей и просидела там до вечера. На меня и так уже обрушилось множество откровений, но я знала, что должна раз и навсегда осознать и принять их отсутствие. Я ступила на этот путь, когда приехала и поняла, что обязана взять “Бастиду” под свой контроль, что она не может оставаться исключительно домом моих родителей. Теперь я займусь их комнатой и тем самым превращу родительскую усадьбу в свой дом. Да, конечно, это дом, в котором я выросла, но сегодня он должен стать тем, где я, быть может, останусь жить. Я открыла окно и села на кровать, рассеянно поглаживая стеганую поверхность покрывала, запоминая каждую деталь, все пережитое, что было связано с этим местом. Еще немного, и я все здесь переделаю, чтобы избавиться от последнего барьера, мешающего мне двигаться вперед. Их комната превратится в мой кабинет.

Я потеряла представление о времени, когда открыла шкаф и стала вынимать из него все вещи подряд.

В начале вечера, ближе к семи, вдали послышался голос Элиаса, он с кем-то разговаривал, наверняка с нашими гостями. Я перестала разбирать вещи и упала на кровать, чтобы разрешить себе помечтать. С Эмериком я такого никогда не проделывала. Да, я лежала и мечтала о том, как Элиас останется, как он будет жить здесь и со мной. Одновременно я посмеивалась над своим превращением в сентиментальную девочку-подростка. Он позвал меня, и я встала с постели. Голова слегка кружилась. Я подошла к входу, где он, как я и предполагала, стоял с приехавшими накануне клиентами. Он улыбнулся, не отводя от меня глаз.

– Оставляю вас с Ортанс. Хорошего вечера.

Пара горячо поблагодарила его за прием: как я погляжу, он умеет покорять людей своей сдержанностью и приветливостью. Покончив с благодарностями, гости повернулись ко мне. Совершенно не знаю, о чем я им рассказывала, но, судя по всему, им это нравилось. Я же следила за Элиасом, который поднимался к себе в комнату. Я извлекла из недр памяти маршрут до ресторана в Руссильоне, где они заказали столик. После чего они тоже ушли. Пора было готовиться к приезду Кати, Матье и Макса, а ведь я о них едва не забыла. Я заперлась в ванной и долго стояла под прохладным душем. Затем надела длинное платье с открытыми плечами, которое носила только здесь, и сандалии. Не стала сушить волосы, а лишь вытерла их полотенцем, причесала щеткой и позволила дальше жить своей жизнью, хоть и подозревала, что скоро они начнут торчать как попало. Удовольствовалась штрихом карандаша на веках и тушью, а больше краситься не стала – хотела оставаться естественной. И в этот момент я знала, что думаю только о себе, а не стремлюсь понравиться Элиасу – в любом случае у меня не было ни малейшей идеи насчет того, что именно ему нравится, – или играть какую-то роль. С неустанной битвой за соблазнительность покончено. Хочу всегда оставаться такой, какая я есть. Отныне я нуждалась только в этом – жить сообразно собственным представлениям, вести себя и поступать естественно, а не адаптироваться к пожеланиям окружающих. Я покинула свое убежище и отправилась на кухню готовить вино и закуски для аперитива.

– Могу я вам помочь?

Я вздрогнула. Он тоже был только что из душа и надел к джинсам белую рубашку навыпуск. В таком наряде я его видела впервые, и он ему очень шел.

– Мне нужно только достать из буфета четыре бокала и принести бутылку из подвала. Сегодня вечером повар у нас Кати.

Он насмешливо ухмыльнулся и подошел ко мне:

– У вас большой талант: приглашаете на ужин друзей, а всю грязную работу сваливаете на них. Я восхищен! Сам бы я никогда на такое не решился!

Я расхохоталась:

– Вот и не угадали. На самом деле Кати пригласила меня в гости, а я предпочла, чтобы мы встретились здесь, она согласилась, но при условии, что сама займется готовкой.

– А почему вы отказались от приглашения?

– У меня тут дела, да и за чайные ложки я волнуюсь.

Настала его очередь рассмеяться. Бог мой, каким сияющим он становится, когда смеется.

– Пойдем на улицу? – предложила я.