Майкл Ридпат - Все продается

— Прошу прощения, я прослушал. У меня был тяжкий день, — извинился я.

— Вам понравились какие-нибудь компании?

— Да, одна. «Фэруэй». У меня осталось довольно хорошее впечатление.

Где же она? Должна быть где-то рядом.

— Ах, так?

Наконец-то я ее увидел.

— Прошу прощения, — извинился я перед Мадлен и стал проталкиваться к ней.

Кэти стояла в центре небольшой группы и разговаривала с Кэшем. На минуту я остановился, мне хотелось просто смотреть на Кэти, восхищаться ею. На ее лице танцевали отблески тлеющих углей, освещая ее улыбку, отбрасывая тени, от которых ее темные глаза казались не просто большими, а огромными. Я подошел ближе.

— Кэти, — позвал я. Она повернулась, увидела меня, и на мгновение ее вежливая улыбка стала радостной, сияющей. Она немного зарделась и сказала:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер.

Последовала пауза. Не неловкая и не трудная, просто пауза.

— Теперь вам лучше? — спросил я.

— О, вы имеете в виду после того, что произошло днем? — сказала она. — Да, все в порядке. И спасибо за все.

Голос Кэти подсказал мне, что это не просто вежливая фраза, что она действительно благодарна мне. Я обвел взглядом сотни людей, развлекавшихся под звездным небом пустыни.

— Вы не в первый раз на подобных представлениях? — спросил я.

— В первый, но в Финиксе я однажды уже была, — ответила Кзти. — На автобусе «Грейхаунд». Это было несколько лет назад. Я тогда была студенткой, поэтому в таких отелях мы, конечно, не останавливались. Мы исколесили всю Америку.

— Вы путешествовали одна?

— Нет, с приятелем.

Я представил себе Кэти-студентку, путешествующую по жаркой Аризоне. Беззаботная, веселая, в джинсах, в майке, длинные волосы собраны в «конский хвост». «Счастливчик», — подумал я и покраснел, поняв, что произнес это слово вслух.

— Я не встречалась с ним уже много лет, — засмеялась Кэти.

— А сейчас вы с кем-нибудь встречаетесь? — сорвалось у меня с языка. Лишь когда эти слова были произнесены, я понял, насколько важным для меня был этот вопрос и как я надеялся получить желанный ответ.

Я получил тот ответ, на который надеялся.

— Нет, — сказала Кэти, — ни с кем. Она помедлила, потом бросила на меня взгляд. — А вы?

Я сразу вспомнил Дебби, ее круглое лицо, ее всегда смеющиеся глаза и то, о чем мы болтали за несколько часов до ее смерти. Тот разговор открыл мне глаза на многое. Я понял, что жизнь дается человеку для того, чтобы он наслаждался ею и делил ее с другими людьми. Таким человеком для меня могла бы стать Дебби. Дебби умерла, но я не забыл ее жизнелюбия, мне казалось, она и сейчас требует, чтобы я остался с Кэти, смеется над моей застенчивостью. Но объяснить все это Кэти я не мог.

— Нет, ни с кем, — сказал я. Мне показалось, что мои слова подействовали на Кэти успокаивающе, и я приободрился. — Так где вы еще побывали на том автобусе? — спросил я.

Кэти подробно рассказала мне о ее путешествии по Америке и о многом другом. О друзьях, о семье, об университете, о книгах, о мужчинах. Я тоже говорил о многом. Мы сидели на газоне лицом к бассейну и провожали взглядами других участников вечеринки, постепенно расходившихся спать. Мы проговорили до половины третьего, когда возле бассейна давным-давно не осталось ни души. Мы встали, и я, боясь испортить прекрасный вечер, попрощался с Кэти, поцеловал ее в щеку и, напевая про себя, отправился в свой номер.

Я взял такси и, как мы и договаривались, поехал в город к Джеку Салмону. Через окно я посматривал на лес щитов с рекламными объявлениями и на обожженные солнцем деревянные склады и магазины, которые протянулись по обеим сторонам ведущего в Финикс шоссе, и думал о Кэти. Я вспоминал ее темные глаза и ее умное лицо, я думал о ее незащищенности, которую я так остро почувствовал накануне, когда мы сидели возле бассейна.

Впрочем, ранимой и незащищенной была не только Кэти. Перед Кэти я раскрыл свою душу, и теперь она могла делать с ней что угодно. После смерти отца я старался скрывать свои чувства, защищать их от внешнего мира, даже от болезни матери. Свою эмоциональную энергию я направил сначала в легкую атлетику, потом в финансовый бизнес. Сила воли, целеустремленность и самодисциплина. Благодаря этим качествам я завоевал олимпийскую медаль. Благодаря этим качествам я мог бы стать первоклассным трейдером.

А теперь неожиданно для самого себя мне захотелось ослабить железную самодисциплину, которую я вырабатывал годами. Это меня пугало, но и радовало тоже. Почему бы и нет? Стоило рискнуть. Мне было любопытно посмотреть, что из этого получится.

Но захочет ли этого Кэти? Пережить отказ будет нелегко. Очень нелегко.

Мы подъехали к штаб-квартире «Финикс просперити». Все здание в буквальном смысле слова сияло на солнце. Похоже, оно было построено из того же стекла, что и солнцезащитные очки, в которых можно увидеть собственное изображение. Гигантская сверкающая коробка возвышалась над смешением из бетона, асфальта, дерева и пыли, которое составляет первый этаж любого современного американского города.

Такси остановилось возле автостоянки, оказавшейся на три четверти пустой. Я вышел и направился к главному зданию «Финикс просперити». Оно произвело на меня устрашающее впечатление. Рядом шумела оживленная автотрасса, но возле самой гигантской коробки царило пугающее спокойствие. Никто не входил в здание, никто из него не выходил. Оно напомнило мне одно из тех секретных дьявольских сооружений, которые появлялись в конце каждого второго фильма о подвигах Джеймза Бонда. Я почти готов был к тому, что меня встретит бесстрастный робот в экзотической униформе. Действительность оказалась более прозаичной: толстый охранник неохотно оторвался от газеты и жестом показал, что я могу пройти к лифтам.

Отдел инвестиций находился на третьем этаже. Секретарша предложила мне подождать, и я опустился в одно из четырех кожаных кресел, теснившихся одно к другому посреди просторной и почти пустой приемной.

В ожидании я взял лежавший на журнальном столике годовой отчет банка «Финикс просперити». На обложке красовалось здание штаб-квартиры банка на фоне неестественно голубого неба. Лозунг над фотографией гласил: «Приносит процветание». Я полистал брошюрку. В ней подробно расписывалось, как «Финикс просперити» помогает обществу. Я узнал, что в Финиксе и окрестностях работают двадцать филиалов банка.

Под одной из статей стояла подпись исполнительного директора банка, некоего Говарда Фарбера. В статье он упоминал о тех финансовых трудностях, с которыми банк столкнулся два года назад, и о том, что благодаря вливанию капитала извне в конце концов удалось выправить баланс. Ни слова о том, из какого источника вдруг полились эти деньги.

Я бегло просмотрел баланс. Капитал банка за два года вырос с десяти до пятидесяти миллионов долларов. Должно быть, сказалось то самое вливание. Оборотные средства тоже резко возросли — от ста миллионов два года назад до пятисот миллионов долларов сейчас. Снова нигде ни малейшего намека на то, откуда взялись деньги. Может, Джек просветит меня.

Как раз в этот момент в приемной появился Джек Салмон.

— Привет, Пол. Рад вас видеть, — сказал он, протягивая руку.

— Мне тоже приятно с вами встретиться, — сказал я, отвечая на рукопожатие.

— Пойдемте, я вам все покажу.

По узкому коридору Джек провел меня в просторный кабинет, посреди которого стояли четыре полностью оборудованных рабочих места.

— Садитесь, — пригласил меня Джек.

— Итак, объясните мне, чем вы занимаетесь целый день, — начал я.

— Вы знаете, как работают ссудо-сберегательные банки? — вопросом ответил Джек.

— Примерно так же, как наши строительные общества? — предположил я.

— Что ж, многие начинали именно так, — согласился Джек. — Это были небольшие сберегательные банки, обслуживавшие только местных жителей. Их фонды позволяли выдавать ссуды под залог. Все было очень консервативно, очень скучно.

— Вы не похожи на клерка, который дни напролет пишет закладные, — заметил я.

Джек усмехнулся.

— Я не пишу. Несколько лет назад государственный контроль над ссудо-сберегательными банками был отменен. Теперь мы можем инвестировать деньги куда угодно — в перепродаваемую недвижимость, в еврооблигации, даже в бросовые облигации. Мы можем участвовать в инвестировании любых интересных проектов.

— Но какой смысл вкладчикам оставлять деньги у вас, если вы собираетесь пустить их в рискованные операции? А если ваши инвестиции не оправдают надежд? Ваши вкладчики потеряют все.

— Вот в этом-то вся прелесть, — с улыбкой возразил Джек. — Сохранность всех вкладов гарантируется правительством США, а именно Федеральной корпорацией по страхованию счетов в ссудо-сберегатеяьных ассоциациях. Мы можем брать сколь угодно крупные займы и играть ими так, как нам вздумается. Вкладчика это не волнует, потому что он может положиться на гарантии дядюшки Сэма. Все очень просто.