Лорен Вайсбергер - Дьявол носит «Прада»

Между шестью и девятью вечера (по европейскому времени было уже за полночь) Миранда позвонила еще шесть раз, чтобы мы соединили ее с разными людьми, также находившимися в Париже. В течение трех часов я покорно исполняла ее приказы, а потом собралась по-быстрому улизнуть, чтобы – не дай Бог – не услышать еще один звонок. Я устало натягивала пальто, и тут мой взгляд упал на листочек, который я прикрепила к монитору на всякий пожарный случай: «Позвонить А. Сегодня в 3.30». У меня уже давно кружилась голова, а глаза ощущали сухие контактные линзы, сейчас же еще и застучало в висках. Пришла тупая, неясная боль, когда вы не можете сказать, где именно ноет, но точно знаете: боль будет нарастать и нарастать, пока не разорвет вашу голову изнутри – или внезапно не пройдет сама собой. Среди всей этой фантасмагории звонков я забыла выкроить тридцать секунд на то, чтоб позвонить Алексу. Я просто забыла сделать такой пустяк для человека, который никогда меня ни о чем не просил.

В офисе было темно и пусто; я села и сняла трубку, все еще немного влажную от моих потных ладоней: в последний раз я говорила с Мирандой всего несколько минут назад. По домашнему телефону его не оказалось, но как только я набрала номер сотового, он сразу же ответил.

– Привет, – сказал он, – как твои дела?

– Как обычно, Алекс, как обычно. Прости, что я не позвонила тебе в половине четвертого. У меня абсолютно не было времени, она названивала как сумасшедшая…

– Да ладно. Пустяки. Слушай, я сейчас не могу разговаривать. Я позвоню тебе завтра, хорошо? – Он говорил как-то рассеянно, и голос казался таким далеким, будто мы находились на разных полюсах земного шара.

– Ну конечно. Но с тобой все в порядке? Может, ты мне сейчас по-быстрому скажешь, о чем ты хотел поговорить? Я так волновалась, все ли в порядке.

Он помолчал, а потом ответил:

– Вообще-то не похоже, что тебя это волнует. Я всего один раз попросил позвонить, причем твоей начальницы даже нет в стране, а ты не смогла выкроить минуты. Знаешь, как-то не похоже, что тебя интересуют мои дела. – В его голосе не было ни упрека, ни тени сарказма, он просто констатировал факты.

Я наматывала на палец телефонный шнур, пока кончик не вздулся и не побелел; во рту вдруг ощутился металлический привкус крови, и только тогда я осознала, что прокусила себе нижнюю губу.

– Алекс, я ведь не забыла позвонить, – солгала я, отметая это невысказанное обвинение, – у меня просто ни секунды свободной не было, я думала, что это что-то важное, и мне не хотелось звонить только для того, чтобы сразу бросить трубку. Она сегодня после обеда звонила раз двадцать, и все было срочное. Эмили ушла в пять, оставила меня на телефоне, а Миранда все звонила и звонила. Я беру трубку, хочу тебе позвонить, и тут звонит она. Я… ну, ты понимаешь?

Я чувствовала, что извинения выходят какими-то ничтожными, но остановиться уже не могла. Он знал, что я просто забыла, и я это знала. Забыла не потому, что мне было наплевать, но потому, что в тот момент, как я приходила на работу, все, не связанное с Мирандой, отодвигалось на второй план. У меня появлялось странное чувство, что все исчезнет, все растворится в небытии и только «Подиум» пребудет вечно. Я сама не могла понять, откуда оно бралось, тем более что это было единственное чувство, за которое я себя глубоко презирала. И все-таки только это и имело значение.

– Послушай, мне надо к Джоуи. К нему тут пришли двое друзей, они сейчас весь дом разнесут.

– Джоуи? Ты что, в Ларчмонте? Ты же ведь обычно не ездишь туда по средам. У вас там ничего не случилось? – Я хотела отвлечь его от того вопиющего факта, что за шесть часов на работе я не выкроила минуту, чтобы ему позвонить, и это был, я надеялась, самый лучший способ. Он рассказывал мне, что бывали случаи, когда его маму срочно вызывали на работу или надо было идти на родительское собрание, а няня не могла приехать, и с братом приходилось сидеть ему. Алекс никогда не жаловался – это было не в его натуре, но хотя бы посвящал меня в свои проблемы.

– Да все в порядке, просто у мамы сегодня встреча с клиентами. Энди, у меня сейчас в самом деле нет времени на разговоры. Я звонил, чтобы сообщить тебе кое-что хорошее… а ты не перезвонила, – холодно добавил он.

Я с силой дернула шнур, который начал понемногу распускаться, и кровь в кончиках пальцев запульсировала.

– Мне очень жаль, – только и сказала я, потому что, хотя он был прав и я действительно повела себя как эгоистка, у меня сейчас не было сил изображать горькое раскаяние. – Алекс, ну пожалуйста. Не надо меня наказывать. Я уже так давно не слышала ничего хорошего, доброго. Ну пожалуйста, не лишай меня этого.

Он не мог не откликнуться на такую просьбу, я это знала.

– Да в общем-то ничего особенного. Просто я тут уладил кое-что для нашей первой встречи выпускников.

– Правда? Так мы едем? – Это была моя идея, я уже несколько раз предлагала это Алексу, но он никак не соглашался ехать со мной. Все знают, что первая встреча спустя год после выпуска – это великий праздник, и я подозревала, что он хочет разделить его не со мной, а с Максом и другими парнями. Я уже потеряла надежду уговорить его, решила, что мы с Лили сами что-нибудь придумаем, но он, конечно, почувствовал, как сильно я хочу вернуться вместе с ним – и ни с кем другим, – почувствовал и все устроил.

– Да, это дело решенное. Возьмем напрокат джип, я заказал номер в «Билтморе».

– В «Билтморе»?! Ты не шутишь? Это просто чудо какое-то!

– Да, ты вроде хотела пожить там, вот и попробуем. А еще я сделал заказ на десять человек в «Аль-Форно» – это на воскресенье, так что мы сможем собраться все вместе.

– Нет слов. Ты что, все это уже сделал?

– Ну конечно. Я думал, ты придешь в восторг, и прямо-таки предвкушал, как буду тебе все это рассказывать. Но у тебя не нашлось времени.

– Алекс, я и в самом деле в восторге, даже сказать не могу. И ты уже все сделал! Я так гадко себя вела, но я жду не дождусь октября. Это будет нечто, и все благодаря тебе.

Мы поговорили еще немного. Когда мы прощались, он уже не сердился, но я пальцем пошевелить не могла. Остатки энергии ушли на то, чтобы вновь завоевать его, вновь убедить его, что я думаю о нем, что я обрадована тем, что он придумал, и благодарна ему за заботу. Не помню, как я добралась до машины, не помню, как доехала до дома, не помню, поздоровалась ли с Джоном Фишером Гальяно. Помню только усталость, переполнявшую все тело, – такую глубокую, что она была даже приятна, и облегчение от того, что дверь в комнату Лили затворена и из-под нее не видно света. Мелькнула мысль, что не мешало бы поесть, но это означало, что вновь надо с кем-то разговаривать, что-то придумывать, – голодать было куда проще.

Вместо этого я вышла на свой пустой балкон, уселась на выщербленный бетон и вяло закурила. Затянулась, но сил на выдох уже не оставалось, и я просто сидела в полнейшей тишине, зажав в зубах сигарету. Дверь спальни Лили вдруг открылась, ее тапочки зашуршали по коридору, я тут же потушила сигарету и теперь сидела в кромешной тьме. Я проговорила сегодня пятнадцать часов напролет – на большее меня уже не хватит.

– Наймите ее! – постановила Миранда, когда увидела Аннабель – двенадцатую из девушек, с которыми мне пришлось иметь дело, и одну из двух, которых я решилась-таки допустить пред ее очи. Аннабель была француженкой из Франции (по-английски она почти не говорила, и мне приходилось просить близняшек переводить для меня), она окончила Сорбонну; другой ее примечательной чертой были крупное сухощавое тело и эффектные темно-русые волосы. Она умела выгодно себя подать, запросто носила туфли на высоченном каблуке и даже ухом не вела в ответ на резкие выпады Миранды. Чего там, она и сама была резкой и надменной и никогда не смотрела человеку в глаза. Весь ее вид говорил о едва скрываемом недовольстве, легкой скуке и безграничной самоуверенности. Когда Миранда одобрила ее кандидатуру, я пришла в восторг – и от того, что мне больше не нужно было опрашивать все новых и новых кандидаток, и от того, что это был верный знак: я наконец-то, наконец-то начала понимать.

Что именно понимать? Этого я бы сказать не могла, но чувствовала, что все вошло в свою колею и идет так гладко, как только возможно. Я привела в порядок ее гардероб и допустила лишь несколько промашек. А когда я показывала ей заказы от Живанши и случайно произнесла это имя так, как, казалось бы, оно и должно было произноситься (Ги-вен-чи), она даже не разозлилась по-настоящему. Последовало несколько уничтожающих взглядов и уничижительных комментариев, после чего мне было продемонстрировано правильное произношение, и жизнь вновь потекла относительно гладко – до тех пор, пока я не встала перед проблемой: как сообщить ей, что затребованные ею сарафаны от Роберто Кавалли не готовы и в ближайшие три недели готовы не будут? Но я уладила и это. Я обговорила и скоординировала встречи Миранды с портнихой, я почти закончила обустройство ее личной – домашней – гардеробной, по размеру превосходившей средней величины манхэттенскую квартиру.