Патриция Хайсмит - Игра мистера Рипли

Ривз сам привлек к себе их внимание, думал Джонатан. Заодно и его втянул. Нет, он оказался вовлеченным по собственной воле, он позволил себя убедить – за деньги. Даже если Том с самого начала затеял эту смертельную игру, именно он попытался помочь ему взять все деньги. Джонатану вспомнились те несколько минут в поезде между Мюнхеном и Страсбургом.

– Мне жаль, что с Симоной так вышло, – сказал Том.

Длинная сгорбленная фигура Джонатана, склонившаяся над чашкой кофе, была похожа на статую, символизирующую неудачу.

– Что она собирается предпринять?

– М-м, – Джонатан пожал плечами. – Говорит, надо расстаться. Джорджа, конечно, забирает себе. У нее есть брат в Немуре. Не знаю, что она ему скажет и что скажет своим родным. Она совершенно шокирована. И потом, ей стыдно.

– Я понимаю.

Так, значит, и Элоизе стыдно, подумал Том. Но ведь Элоиза более склонна к двоедушию. Она знала, что он замешан в убийстве, в преступлении, – но было ли это преступлением? Если взять только то, что случилось в последнее время, – история с Дерваттом, а теперь эта проклятая мафия. Том на минуту отбросил моральную сторону вопроса и тотчас поймал себя на том, что стряхивает пепел с колена. Как Джонатан справится один? Без Симоны он совсем упадет духом. Может, попробовать еще раз поговорить с Симоной, подумал Том. Но при воспоминании о вчерашней встрече у него опустились руки. Ему очень не хотелось затевать с ней новый разговор.

– Все кончено, – сказал Джонатан.

Том начал было что-то говорить, но Джонатан перебил его.

– У меня все кончено с Симоной… или у нее со мной. И потом, эта старая история – сколько я еще проживу? Стоит ли тянуть лямку? Так что, Том… – Джонатан поднялся. – Если я могу чем-то служить, я в вашем распоряжении, даже на самоубийство пойду, если понадобится.

Том улыбнулся.

– Бренди?

– Да, немного. Спасибо. Том налил бренди.

– Последние несколько минут я пытался объяснить, почему мне кажется – мне кажется, – что самое страшное позади. Это я про итальяшек. Разумеется, опасность возникнет снова, если они поймают Ривза и станут его пытать. Он может рассказать про нас обоих.

Джонатан уже думал об этом. Для него это попросту не имело значения, а для Тома, конечно же, было важно. Том хотел остаться в живых.

– Могу я чем-нибудь быть полезен? В качестве приманки, например? Как жертва? – Джонатан рассмеялся.

– Мне не нужны никакие приманки, – ответил Том.

– Разве вы как-то не говорили, что мафия может возжелать крови в качестве возмездия?

Том определенно думал об этом, но не был уверен, что говорил на эту тему.

– Если мы ничего не предпримем, они могут схватить Ривза и покончить с ним, – сказал Том. – Это называется «пустить все на самотек». Эту идею – убить мафиози – я, да и вы тоже, в голову Ривза не вкладывали.

Хладнокровная позиция Тома озадачила Джонатана. Он снова сел.

– А как насчет Фрица? Есть какие-то новости? Я хорошо помню Фрица.

Джонатан улыбнулся, будто вспомнил безмятежные дни, когда Фриц явился в гамбургскую квартиру Ривза, с кепкой в руке, с дружеской улыбкой на лице, тогда он принес маленький, но очень эффективный пистолет.

Тому пришлось с минуту подумать, чтобы вспомнить, кто такой Фриц: доверенный слуга, гамбургский таксист, выполнявший разного рода поручения.

– Нет, никаких новостей. Будем надеяться, что Фриц вернулся в деревню к своим родственникам, как говорил Ривз. Надеюсь, он там и останется. А может, они с ним разделались.

Том поднялся.

– Джонатан, вы должны сегодня же вернуться домой, и будь что будет.

– Я знаю.

Все же Том помог – ему стало легче. Том был реалистом, даже относительно Симоны.

– Смешно, но проблема для меня теперь заключается не в мафии, а в Симоне.

Том знал, что это так.

– Я поеду с вами, если хотите. Попробую еще раз с ней поговорить.

Джонатан снова пожал плечами. Он поднялся и стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он бросил взгляд на висевшую над камином картину Дерватта под названием «Мужчина в кресле» и вспомнил квартиру Ривза, там тоже над камином висела картина Дерватта, возможно, уже не существующая.

– Думаю, что бы ни случилось, устроюсь сегодня на ночь на «честерфилде», – сказал Джонатан.

Том хотел было включить радио, чтобы послушать новости. Но в это время вряд ли что-то можно услышать, даже из Италии.

– Вы сами-то как думаете? Симона ведь запросто может указать мне на дверь. Как вы думаете, вам не будет хуже, если я буду с вами?

– Хуже уже некуда. Хорошо. Да, я хочу, чтобы вы поехали со мной. Но что мы скажем?

Том засунул руки в карманы своих старых серых фланелевых брюк. В правом кармане он нащупал маленький итальянский револьвер, который был у Джонатана в поезде. С субботней ночи Том спал, держа его под подушкой. Да, что сказать? Обычно Том полагался на вдохновение, но с Симоной он, кажется, исчерпал все доводы. Каким еще боком он может повернуть проблему так, чтобы та ослепила ее глаза, ее мозг, и Симона увидела бы вещи в другом свете?

– Единственное, что можно сделать, – задумчиво произнес Том, – это попытаться убедить ее, что теперь нет никакой опасности. Согласен – сделать это трудно. Это все равно что перешагивать через трупы. Но вы и сами знаете – проблема заключается главным образом в том, что она чересчур тревожится.

– А что – опасности никакой нет? – спросил Джонатан. – Разве мы можем быть в этом уверены, а? Думаю, все дело в Ривзе.

23

Они прибыли в Фонтенбло в десять вечера. Джонатан первым поднялся на крыльцо, постучал, потом вставил ключ в замок. Но дверь оказалась закрытой изнутри на засов.

– Кто там? – спросила Симона.

– Джон.

Она отодвинула засов.

– О, Джон, я так волновалась!

Это уже не безнадежно, подумал Джонатан. В следующее мгновение Симона увидела Тома, и выражение ее лица изменилось.

– Да… Том со мной. Мы можем войти?

Казалось, Симона скажет «нет», но она уступила, хотя и неохотно. Джонатан с Томом вошли в дом.

– Добрый вечер, мадам, – сказал Том.

В гостиной работал телевизор, на черном кожаном диване лежало пальто, к которому она, по-видимому, пришивала подкладку. Джордж возился на полу с игрушечным трактором. Картина домашнего уюта, подумал Том. Он поздоровался с Джорджем.

– Да садитесь же, Том, – предложил Джонатан.

Однако Том не садился, потому что не садилась Симона и, судя по всему, не собиралась.

– И какова причина этого визита? – спросила она у Тома.

– Мадам, я… – запинаясь, заговорил Том. – Я пришел, чтобы взять всю вину на себя и попытаться уговорить вас… быть немного снисходительнее к вашему мужу.

– Вы хотите мне сказать, будто мой муж… – Она вдруг спохватилась, поскольку Джордж был рядом, и с раздраженным видом схватила его за руку. – Джордж, тебе нужно пойти наверх. Слышишь меня? Пожалуйста, дорогой.

Джордж направился к двери, оглянулся, потом вышел в прихожую и неохотно стал подниматься по лестнице.

– Depeche-toi![132] – крикнула ему вслед Симона и закрыла дверь гостиной.

– Вы хотите мне сказать, – продолжила она, – будто мой муж ничего не знал об этих… событиях, пока его в них не вовлекли. Что эти презренные деньги получены в результате пари двух врачей!

Том вздохнул.

– Это моя вина. Возможно… Джон допустил ошибку, когда мне помог. Но неужели нельзя ему это простить? Ведь это ваш муж…

– Он стал преступником. Вероятно, вследствие вашего чудесного влияния, но факт остается фактом. Разве не так?

Джонатан опустился в кресло.

Том решил устроиться на краешке дивана – пока Симона не выставит его из дома. Он заговорил смелее.

– Джон сегодня зашел ко мне, чтобы все это обсудить, мадам. Он очень расстроен. Брак – святое дело, вы это хорошо знаете. Его жизнь, самообладание – все рухнет, если он лишится вашей любви. Вы ведь прекрасно это понимаете. Вы должны подумать и о вашем сыне, которому нужен отец.

Симону слегка тронули слова Тома, но она ответила:

– Да, отец. Настоящий отец, достойный уважения. Я согласна!

Том услышал шаги на каменных ступеньках и быстро взглянул на Джонатана.

– Ты ждешь кого-нибудь? – спросил Джонатан у Симоны. Она, вероятно, звонила Жерару, подумал он.

Она покачала головой.

– Нет.

Том и Джонатан вскочили на ноги.

– Заприте дверь на засов, – прошептал Том по-английски Джонатану. – Спросите, кто это.

Сосед, подумал Джонатан, направляясь к двери. Он неслышно задвинул засов.

– Quiest-ce, s'il vous plait?[133]

– Мсье Треванни?

Джонатан не узнал голос и взглянул через плечо на Тома, стоявшего в холле. Он там не один, подумал Том.

– Что теперь будем делать? – спросила Симона.

Том прижал палец к губам. Затем, не думая как это воспримет Симона, он направился через холл на кухню, где горел свет. Симона шла за ним следом. Том поискал глазами что-нибудь тяжелое. В кармане брюк у него была удавка. Разумеется, она не пригодится, если пришел сосед.