Роберт Динсдейл - Хижина в лесу

— Деда, я тут!

Старик повернулся. Вид у него был ошеломленный. Дед явно не понимал, как внук мог появиться из камня и дерева за его спиной.

— Я думал, они тебя поймали, — плача, сказал он.

Этого Алик ожидать никак не мог. Он молча застыл перед дедом.

— Идем! — приказал старик. — У нас дров не хватит до утра.

Дед развернулся и принялся пропахивать очередную борозду в снегу. Мальчик уже хотел последовать за ним, когда увидел в окне кухни Лену. Девочка наблюдала за ними. Когда дед и внук дошли до первых деревьев, мальчик оглянулся и снова увидел пятно ее лица в окне.

Добравшись до маминого дерева, дед спросил:

— Что это на тебя нашло?

— Что?

— Ты в последнее время очень переменился.

— Ну… у меня новая одежда… от Лены.

— Дело не в одежде…

Вдруг ужас исказил черты старика. В глазах его вспыхнуло темное пламя.

— Это она тебя изменила! — заявил дед.

Через секунду мальчик почувствовал, как какая-то сила приподняла его и бросила в снег. Внук еще не успел подняться, а дед уже подгонял его. На этот раз он использовал не руку, а костыль. Так собака может гнать заблудившуюся козу. Ноги мальчика, согретые теплом батареи и совсем недавно ступавшие по доскам пола, не устояли на слежавшемся снегу, и он упал…

То и дело оглядываясь назад, мальчик пробирался между деревьями. Оглянувшись в очередной раз, он увидел Ленино лицо в кухонном окне. Оглянулся еще раз. Никого. Еще раз. Лицо снова появилось, а потом пропало. Она все видела — видела, как дед гнал его, словно хищник свою жертву.

— Быстрее, — уже мягче сказал старик. — У нас мало времени.

— Почему, деда? — задрожав, словно заяц, спросил внук. — Что не так?

— Снимай.

— Что снимать?

— Одежду! Живее!

Заячьи шкурки упали за пару секунд. Затем пришла очередь футболки. Под юбкой-штанами на нем были изношенные трусы, те самые, в которых он ходил, еще когда жил в городской квартире целую вечность тому назад. Мальчика начал бить озноб. Он не хотел смотреть, но взгляд его устремился к дому. Лена может его увидеть. Хотя она уже видела его голым и даже мыла, то, что происходило сейчас, вызывало в душе мальчика стыд.

— Она тебя искупала?

— Надо было, деда.

— Только посмотри, что она с тобой сделала! — с отчаянием в голосе произнес дед.

Неожиданно изможденный, кожа да кости, старик без сил опустился на снег, превратившись в поваленное бурей дерево. Мальчик бросился к нему, чтобы пощупать, бьется ли у старика сердце. Дед отпрянул. Видно, прикосновение внука было ему неприятно.

— Избавься от него.

— От чего, деда?

— От запаха этого дома, этой девчонки. Избавься от него, внучок. Избавься, пожалуйста!

Мальчик был почти голый. Только снежинки, падая, укрывали его.

— Деда…

Старик упал на колено, сгребая скрюченными руками лесной перегной. Мальчику хотелось броситься наутек, но лес крепко вцепился в него.

Он зажмурился, а когда открыл глаза, встретился взглядом с Леной. Девочка прижалась лицом к стеклу. На нем читались отчаяние и неверие в реальность происходящего.

— Она выкупала тебя, — ворчал старик, — но вот твоя ванна. Ты принадлежишь мне, а не им. Разве я не заботился о тебе? Разве я не исполнил волю твоей матери?

— Заботился, деда.

— Тогда обтирайся, — не то попросил, не то приказал старик. — Если тебе нравится купаться, придется обтираться.

Прошло несколько секунд, прежде чем мальчик понял, чего от него хочет дед. До этого он думал, что старик захочет сделать это сам — вымазать ему голову лесным перегноем, содрать с коры дерева лишайник и, размяв его, намазать тело внука. Но дед ничего не делал, только смотрел.

— Ты ведь уже большой мальчик… Ты хочешь вести себя как большой мальчик…

— Деда…

— Обтирайся сам.

Мальчик присел. Вокруг валялась его одежда. Он нерешительно набрал в руку смесь перегнившей листвы и сосновых иголок и прижал ее к груди.

— Я всего лишь искупался, деда.

Он расплакался, пачкая волосы грязью.

— Вот именно, — сиплым голосом прохрипел старик.

Мальчик набрал еще пригоршню перегноя, когда донесшийся из леса шум заставил его замереть и оглянуться. Но все, что он увидел, была аморфная масса черного, коричневого и грязно-белого между деревьями. Отшвырнув перегной, мальчик вытер слезы и поднялся на ноги. Глаза щипало. Ему с трудом удавалось не разрыдаться.

— Кто тебе разрешил встать?

— Деда, я не хотел тебя огорчать. Я…

Это были не просто звуки, а голоса. Родители Лены возвращались домой.

Мальчик резко повернулся. Еще одна тень в полумраке. Мишка. Выскочив из тени, пес кинулся к мальчику и принялся его облизывать, а спустя пару секунд отскочил и распластался у ствола ясеня, подставляя свой живот. Старик склонился на ним. Сжатый кулак отведен назад.

— Деда, он…

Мишка повернул голову к мальчику и нависшему над ним старику. Алик подумал, что сейчас пес оскалит зубы и, подпрыгнув, вцепится деду в горло, но вместо этого в глазах Мишки мелькнуло нечто вроде страха и полной покорности. Вскочив, пес умчался прочь.

— Присядь.

Мальчик, вслед за псом, решил, что лучше повиноваться.

— В каком направлении они пошли?

Внук точно не помнил.

— Откуда их ждать?

— Они пошли туда, — махнув рукой, сказал мальчик.

Старик и на этот раз «пас» его, используя для этого свой костыль. Шли они, петляя между дубами и соснами, то и дело останавливаясь. Лес сыграл с ними злую шутку: звуки голосов раздавались то слева, то справа, то впереди, то сзади, то вдали, то совсем рядом.

— Не сюда! — воскликнул мальчик, указывая на следы людей.

Рядом шли отпечатки лап Мишки. Мальчик присел. А вот и четкие следы сапог.

— Они ушли туда, деда.

А потом до слуха мальчика донеслись ясные, как никогда прежде, звуки человеческой речи.

— Деда, быстро! Они возвращаются!

Старик медлил. Взгляд его был прикован к следам.

— Они возвращаются!

Мальчик бросился к зарослям ольхи. Там он остановился и оглянулся. Старик его догонял. Оставляемая им борозда пересекала цепочки следов родителей девочки.

Прошло совсем немного времени, и они появились. Папа и мама Лены двигались медленно и тащили за собой молодую сосенку чуть менее трех метров в высоту. Ветви дерева волочились по снегу. Мишка трусил сбоку. На этот раз пес вел себя необычно спокойно. Только раз Мишка ткнулся мордой женщине в ногу и завилял хвостом, словно напрашивался на то, чтобы его погладили.

Стоящий рядом с мальчиком дед просипел:

— Молодец, внучок.

От прикосновения старика тот вздрогнул.

— Зачем они потащили сосну-то? — прошептал дед.

— Скоро праздник, деда, ты забыл? Они несут ее в дом…

Мальчик взглянул на деда. Рот старика кривился в невообразимой пародии на улыбку. Теперь на его лице застыли два противоречивых выражения. Одно могло принадлежать хорошему человеку, когда-то нежно заботившемуся об умирающей дочери, а другое — зверю, взлелеянному лесом.

Мальчика не удивило выражение лица деда. Мысль о том, что срубленное дерево можно наряжать в доме, теперь кажется старику столь же глупой, как и перспектива когда-то вернуться в квартиру. Мальчик подумал, что ему никогда больше не доведется увидеть улицы родного городка.

Проснувшись утром, мальчик почувствовал острое желание отправиться к дому Лены. Костер уже погас, дед ушел неизвестно куда. Алику хотелось пробраться в сад и подождать девочку там, но потом он вспомнил выражение ее лица… Не надо, чтобы Лена снова стала свидетельницей его унижений.

Мальчик разжег костер и прошелся по местам, где были установлены силки, а после принялся жарить на огне то немногое, что туда попало. Довольно далеко от лагеря он обнаружил в лесу борозду, оставленную дедом. Неизвестно, впрочем, была ли это свежая борозда или старик прорыл ее еще пару ночей назад. Мальчик пошел по ней и скоро уже знал наверняка, куда направился дед. Борозда вела к болотам, за которыми росли осины и расстилался дикий край, где когда-то пропал Старик-из-Леса.

Провожая исчезающую среди деревьев борозду взглядом, мальчик вдруг подумал, что в книжке сказок Лены не было никакого Старика-из-Леса. Откуда тогда сказки, которые рассказывал ему дед? Кто их выдумал, если вообще выдумал?

Идти дальше он не решился и вернулся по своим следам к пряничному домику. Пойти к Лене сейчас было не опасно, но мальчик не был уверен, что она захочет с ним дружить.

В лагере он первым делом заметил, что сосновая лапа, прикрывавшая прежде вход в шалаш, лежит на снегу неподалеку от костра, а рядом в снегу одиноко торчит пряничный человечек.

Мальчик, перепрыгнув через едва теплящийся костер, бросился вперед и уже хотел залезть в шалаш, когда взгляд его уловил неясную тень в лесном полумраке. Мальчик замер на месте и прислушался. Знакомых звуков, сопровождающих передвижение деда, слышно не было. А потом мальчик увидел два уставившихся на него глаза. Сначала он решил, что это Мишка, но, приглядевшись, понял, что перед ним лисица, пришедшая поживиться чем-нибудь в их лагере.