Лорен Вайсбергер - У каждого своя цена

— Он придет на праздник листопада? — Мама поставила гороховое пюре рядом с подносом оливок разных сортов и отступила полюбоваться плодами трудов, прежде чем обратить внимание на дочь.

— Вряд ли. Он бы с удовольствием, но ведь мы приехали на выходные, — ему нужно побыть с отцом, сходить с ним куда-нибудь, взять стейков…

— Мм-м… вот как? — Голос мамы стал напряженным.

Она с трудом удержалась от комментария по поводу разнузданной оргии поедания мяса, немедленно возникшей в ее воображении. Сэмми сказал только, что они с отцом вместе пообедают, но не могла же я отказать себе в удовольствии немного подразнить мать.

— Может, он зайдет вечером взять образцы лучших местных продуктов?

— Обязательно передам ему это соблазнительное приглашение, — съязвила я, расстроенная известием, что Сэмми не сможет прийти на праздник и даже вернуться в Нью-Йорк вместе со мной.

Рассыпавшись в благодарностях за поездку, Сэмми объяснил, что в понедельник у него выходной, и он останется в Покипси лишний день. Сначала я решила позвонить на работу и, сказавшись больной, отпроситься до вторника, но вспомнила, что до вечеринки «Плейбоя» осталось меньше месяца и манкировать не стоит.

— Эй, Беттина, иди-ка, помоги мне с дровами, пожалуйста! — Отец любовно раскладывал груду палок на сложный изысканный манер. Гвоздем программы каждого праздника листопада был церемониальный костер, вокруг которого все танцевали, пили вино и «пели серенады луне», что бы это ни значило.

Я подчинилась, чувствуя себя, как никогда, свободно в изношенных вельветовых брюках и шерстяной кофте на «молнии». Ощущение было странным, но приятным — огромное облегчение после маленьких маечек и обтягивающих, словно вторая кожа поддерживающих-ягодицы-скрадывающих-бедра джинсов, которые должны быть у каждой уважающей себя девушки и которые я теперь носила с религиозным прилежанием. Ступни наслаждались щекочущими, как молодая травка, пушистыми носками из ангоры и мягкими, как мох, мокасинами «Миннетонка». На резиновой подошве. Вышитые бисером. С бахромой! Форменное надругательство над модой, однако, я их носила в школе. Снова натянуть мокасины теперь, когда ими пестрели страницы «Лаки», казалось кощунством, но они были слишком удобными, чтобы отказываться из принципа. Полной грудью вдохнув холодный ноябрьский воздух, я ощутила себя непонятно счастливой.

— Пап, а что мне делать?

— Забери ту кучу из оранжереи и перетащи сюда, если сможешь, — прокряхтел отец, неся на плече особенно здоровенное бревно. Он кинул мне пару рабочих перчаток огромного размера, совершенно черных от грязи, и махнул в нужном направлении. Я натянула перчатки и принялась за дело.

Мать объявила, что идет принимать душ, но в кухне нас ждет чайник горячего лакричного чая йогов. Мы уселись и налили себе чайку.

— Так расскажи мне, Беттина, какие у тебя отношения с прекрасным молодым человеком, который вчера заходил, — деланно небрежно произнес отец.

— Прекрасным и молодым? — невольно поддела я папу, хотя намеревалась всего лишь выиграть время и обдумать ответ.

Естественно, родителям очень хотелось услышать, что у нас с Сэмми все серьезно, и, видит Бог, никто не хотел этого больше, чем я, но у меня не хватило духа откровенно объяснить ситуацию.

— Можно подумать, мы с матерью спим и видим, чтобы ты вышла замуж за парня вроде Пенелопиного, как там его имя?

— Эвери.

— Точно, Эвери. Согласен, неплохо иметь под рукой неиссякаемый источник хорошей «травки», но что касается внешней красоты, парень по имени Сэмми бьет его одной левой. — Отец усмехнулся собственной шутке.

— Докладывать особенно нечего. Подвезла человека в Покипси, вот и все. — Мне не хотелось откровенничать: вроде бы немного старовата для трепетного признания папе с мамой, что влюбилась по уши.

Папа отпил чаю и уставился на меня поверх кружки с надписью «Ветераны за мир». Насколько я знала, ни он, ни мама не были ветеранами ни в едином смысле этого слова, но я ничего не сказала.

— Ладно. Тогда… Как твоя новая работа?

Мне удалось забыть о работе на целых двадцать четыре часа, но внезапно меня охватило паническое желание проверить сообщения на домашнем автоответчике. К счастью, возле дома родителей сотовый не брал, а набирать свой номер с их телефона было лень.

— Вообще-то очень хорошо, — поспешно ответила я. — Гораздо лучше, чем ожидалось. Большинство тех, с кем я работаю, мне нравятся. Вечеринки пока не приелись, хотя я уже сейчас вижу, что это может надоесть довольно быстро. Постоянно общаюсь с новыми людьми. В общем, пока меня все устраивает.

Отец кивнул, словно обдумывая услышанное, но я поняла — он хочет что-то сказать.

— Что? — спросила я.

— Нет, ничего. Все это очень интересно.

— Что интересного? Светские вечеринки с целью пропиариться. Я не считаю это чем-то особенным.

— Именно это я имел в виду. Не пойми меня превратно, Бетт, но мы с матерью немного удивлены, что ты выбрала такую сферу деятельности.

— По крайней мере, не «Ю-Би-Эс». Помнишь, у мамы чуть сердечный приступ не случился, когда она узнала, что один из наших клиентов «Дау кемикалс»130? Целых три недели она изводила меня ежедневными письмами, обвиняла, что я причастна к уничтожению лесов, развитию рака легких у детей и даже — правда, я не совсем поняла, каким боком, — к войне в Ираке. Она подняла такую панику, что мне пришлось добиваться разрешения не работать с этим клиентом. А теперь вы расстраиваетесь, что я нашла новую работу?

— Мы не поэтому расстраиваемся, Бетт, просто надеялись, что ты уже созрела для занятий чем-то… ну, чем-то значительным. Может быть, сочинительством. У тебя ведь хорошо получалось. Куда все это делось?

— Мало ли о чем я говорила, папа. Подвернулась пиар-компания, и я рада. Чем плохо? — Я сознавала, что говорю излишне резко, но обсуждать работу не было сил.

Отец улыбнулся:

— Ничем не плохо. Мы уверены, в конце концов, ты найдешь свой путь.

— Ас чего такая снисходительность? Я занимаюсь нормальным делом, и…

— Бетт? Роберт? Где вы? Только что позвонили девушки из продовольственного кооператива, они уже в пути. Праздничный костер готов? — Мамин голос гулко раздавался в деревянном доме. Переглянувшись, мы встали.

— Мы идем, дорогая, — отозвался отец.

Я поставила обе чашки в раковину и шмыгнула мимо отца вверх по лестнице, сменить одни мешковатые штаны на другие. Проведя расческой по волосам и слегка смазав губы вазелином (те самые губы, которые Сэмми целовал каких-нибудь двадцать часов назад…), я услышала голоса на заднем дворе.

Через час от наплыва гостей дом трещал по швам. Я почти никого не узнавала, кроме горсточки соседей и университетских служащих, знавших меня с детства. Толпы незнакомцев наводнили дом, угощаясь сидром и пробуя огромную ромовую бабу.

— Мам, кто все эти люди? — спросила я, проскользнув в кухню, где мать намешивала еще лимонаду.

Солнце только что село, вернее, небо потемнело, так как в тот день солнца не было. Какой-то клезмер-ансамбль131 начал играть. При звуках музыки незнакомец в сандалиях, как у отца, издал восторженный вопль и принялся подпрыгивать в судорожной джиге, какую мог бы отхватить пациент с ущемлением грыжи, появись у него желание потанцевать.

— Давай посмотрим. В этом году на празднике листопада много новых лиц — у нас появилось больше времени для общения, потому что в этом семестре отец ведет только один предмет. Компания за столом — из нашего продовольственного кооператива; ты знаешь, что мы сменили кооператив два месяца назад? Прежний превратился в форменное фашистское логово! А с теми двумя очаровательными парами мы познакомились на субботнем зеленом рынке на Эвклидовой улице. Так… Это люди, с которыми мы встретились в прошлом месяце во время недельной акции молчания в поддержку отмены смертной казни, вот несколько человек из комитета по строительству субсидируемых экопоселений… — Между объяснениями мама наполняла льдом подносы и аккуратно расставляла их на столе. Опираясь на барную стойку, я меланхолично размышляла, как сильно отдалилась от жизни родителей. — Пойдем, представлю тебя Эйлин, сотруднице кризисной «горячей линии», ставшей нашим спасением в этом году. Она все о тебе знает и мечтает познакомиться.

Эйлин нам искать не пришлось: женщина вплыла в кухню, прежде чем мы успели расставить кувшины на подносы и вынести их во двор.

— Боже, это наверняка Беттина! — выдохнула Эйлин и кинулась ко мне, тряся мясистыми руками. Она была толста, но общая дородность, округлые формы и открытая улыбка сразу вызывали симпатию. Я не успела уклониться от объятий, и Эйлин сгребла меня в охапку как ребенка. — Наконец-то я с тобой познакомлюсь! Твоя мама столько рассказывала о тебе, даже давала прочесть несколько потрясающих писем, которые ты писала в школе.