Дэнни Уоллес - Человек-да

заблуждался. Если уж на то пошло, это был типично мужской поступок: я просто переложил ответственность

на ее плечи. Так обычно ведут себя бестолковые юнцы — начинают плохо относиться к своим подружкам в

надежде, что те сами бросят их.

Я чувствовал себя трусом, но помимо стыда за собственное малодушие я испытывал еще... как бы поточнее

выразиться... гадливость. Увы, «крутой» парень — это не про меня. Я оплатил поездку в Великобританию

девушке, которую едва знал. Теперь она будет думать, что я либо безмозглый богатенький транжира, либо

невероятно ленивый поклонник — из тех, кто говорит объекту своего внимания: «Хм, послушай, я сейчас

немного занят. Может, на этот раз ты сама ко мне придешь? »

Нелепая ситуация.

Но факт остается фактом... это ее проблема.

А мне лучше забыть про все это.

Я уже в Эдинбурге, еду в черном такси в гостиницу и, по крайней мере, на какое-то время могу сделать вид, что все мои неприятности остались позади. Здесь нет Иана, следящего за каждым моим шагом; нет Ханны и

Себа, на которых можно случайно натолкнуться; нет Уэга, конфликтующего со мной из-за стрижки; нет Элиаса

и Пита, утверждающих, что Христа видели во дворце Пилау, чтоб ему пусто было; нет Провокатора — как бы

не сглазить, — дышащего мне в затылок. В отсутствие всех этих людей я могу применять свою тактику

согласия так, как это делал вначале. Могу заново начать свой эксперимент с «да» в совершенно другом городе.

— Дэнни! Садись, приятель!

Вместе с Томом мы находились во дворике театра «Плезанс». Вокруг стоял гул. Шли первые дни фестиваля,

нас окружали театралы, журналисты, любители комедии, актеры, художники и — главным образом — пьяные.

Погода несколько улучшилась, стало теплее.

— В общем, план такой. Ищем следующее поколение эстрадников. Ясно, да? Но те, кто уже на виду, нам не

нужны. Подбираем людей, с которыми можно работать. Из которых можно что-то слепить. Посмотри, сколько

сможешь, Ищи... чудное.

— Чудное? Ладно.

— Походи по представлениям, которые обычно ты не стал бы смотреть. Шоу, которые другие телекомпании

игнорируют. Мы хотим найти таланты в глухих местечках, а потом попробовать что-то из них слепить. У тебя

есть программа?

— Нет, еще не...

— Вот, держи мою... Пролистай, посмотри, что тебя заинтересует. Все, я в театр. Мой телефон у тебя есть...

— Да.

— Ладно. До встречи...

С этими словами Том удалился. Я направился к бару за пивом, потом сел, чтобы ознакомиться с программой

и решить, как мне спланировать свой день. Моя миссия заключалась в том, чтобы смотреть представления.

Неплохая миссия, бывает и хуже. Я живо раскрыл программу на первой попавшейся странице и пробежал

глазами краткое содержание одного из спектаклей.

«Смерть есть смерть, но и жизнь — смерть! Вы уже мертвы! Или умираете от чего-то! В жизни много что

несет смерть! Жизнь — это борьба; горе — омут, в котором вы тонете. В мире процветают безрассудство и

жестокость любви. Безумие борьбы. Победа смерти».

Пожалуй, необычный спектакль и вместе с тем очень страшный. Но нам вряд ли подойдет. Хотя, уверен, я

сумею найти что-нибудь подходящее.

Я перевернул страницу.

«Мы вместе, и все же вместе мы не можем быть. Вместе и сообща они все как один. Но вместе и сообща они

стремятся постичь не суть единства, а общность двойственности... суть пьесы, состоящей из двух частей,

сведенных воедино и представленных как одно целое. Физическое и метафорическое в одном флаконе».

Я решил, что лучше съем запеченный картофель.

Но только я хотел встать, кто-то шлепнул на стол передо мной рекламный листок.

— Хотите посмотреть интересное шоу?

На меня с надеждой в глазах глядела девушка с афрокосичками на голове и блестками на лице.

— Да, — ответил я.

— «Золоченые шары», пять тридцать. «Скотсмен»64 присудил нам три звезды.

— Впечатляет, — сказал я. — Необычный спектакль?

— Про надежду, любовь, предательство, насилие и смерть.

— Ну да, обо всем понемногу, — заключил я.

— Ну... главным образом про предательство, насилие и смерть.

— Хмм. Вообще-то я ищу что-то более... легкое.

— Это очень легкий спектакль, — заверила меня девушка. — И очень смешной.

— В самом деле?

— И да... и нет.

Я глянул на часы. Пять вечера. Как раз успею поесть, подумал я. Заскочу в «Темптинг Татти» на Джеффри-

стрит, а потом, сытый и довольный, отправлюсь смотреть спектакль, который буквально через несколько минут

девушка охарактеризовала как воистину веселое представление. Я сложил рекламный листок, сунул его в

карман и поблагодарил девушку, но только собрался встать из-за стола, как до меня, теперь уже с другой

стороны, донеслись слова:

— Привет. Хотите посмотреть интересный спектакль?

О Боже.

Рекламные листки. Помилуй меня, Господи.

Мне удалось унести ноги из театра «Плезанс» всего лишь с шестью проспектами в кармане, но теперь,

приближаясь к Ройял-Майл65, я увидел их.

Распространителей рекламы. Они были всюду. Словно огромная стая свирепых волков.

Я уж и забыл, каким бывает Эдинбург. На один месяц весь мир стекается в этот город, где в это время

проводится крупнейший на планете фестиваль искусств. Здесь идут тысячи спектаклей, и каждый показывают

более двадцати пяти раз. Нужно продать огромное количество билетов. И их пытаются продать огромное

количество распространителей рекламных листков.

В воздухе витало безумие. Куда ни кинь взгляд, на целые мили вокруг одни только распространители...

распространители с рекламными листками. Некоторые выряжены под собак, другие — под балерин, один

изображал гигантское смеющееся яблоко. Они надвигались на меня со всех сторон. Я испытывал такой же

ужас, как в Лондоне, когда видел членов благотворительных организаций в нагрудниках, но эти

распространители, напирая на тебя, даже не удосуживались придумать какой-нибудь благовидный предлог

вроде «Это ради детей. Простите, я имею в виду комиссионное вознаграждение».

«Хотите посмотреть интересный спектакль? Десять минут девятого в Общественном центре. Это примерно...»

«Ищите, что бы посмотреть? «Клоунада» и «Русские танцы»! Шесть сорок в...»

«Не желаете послушать про мое представление? Яркий спектакль с одним персонажем — женщиной. О...»

Опустив голову, я быстро шагал по Ройял-Майл, хватал каждый листок, который мне предлагали, распихивал

их по карманам, наблюдая, как свободное время, которое у меня могло бы быть в Эдинбурге, растворяется

буквально на глазах. Я также начал сознавать, что если хочу пережить этот фестиваль, то должен быть очень и

очень осторожным, — тщательно разрабатывать свои маршруты на то или иное время дня. Иначе я стану

первым человеком, которого раздавили насмерть тысячи рекламных листков. Я решил, что мне нужно сесть со

своим дневником и придумать, как посмотреть по возможности больше спектаклей, разрекламированных в

тех проспектах, что у меня есть. А потом придумать, как бы мне не набрать новых рекламных листков. И как

объяснить людям из Би-би-си, чем я руководствовался в выборе спектаклей, которые ходил смотреть? За это

они мне платят?

Наконец я добрался до ресторана «Темптинг Татти», где поел запеченный картофель с сыром. А потом пошел

смотреть спектакль о светлой стороне насилия.

Было поздно. В баре Общественного центра я делился впечатлениями с Томом.

— Ну как? Что посмотрел?

Я сделал глубокий вдох.

— Неприятную пьесу о предательстве и смерти, яркий спектакль о поисках собственного «я» в мире

безликости с одним-единственным персонажем — женщиной, клоунаду и ночное шоу оригинального жанра,

поставленное неким неумелым голландцем. Аты?

Том прикинул в голове.

— Росса Ноубла66.

Я довольно быстро составил свой план работы в Эдинбурге и был вполне доволен собой. Я заметил, что в

газете «Скотсмен» ежедневно печатается рубрика «Пять спектаклей, рекомендуемых для просмотра». Это,

решил я, и будет моя система. Буду смотреть то, что рекомендовано, если позволит расписание, и

одновременно посещать спектакли, представленные в проспектах, которые я набрал. Я также разработал новую

систему защиты от засилья распространителей рекламных листков. Конечно, это не совсем в духе Согласного,

но я не нанимался по 18 часов в день сидеть в крошечных темных залах, наблюдая, как американские студенты