Сборник - Трава была зеленее, или Писатели о своем детстве

Констатиныч тоже бывший военный. А еще он бывший председатель поссовета и расписал моих папу и маму. Я не знаю, что это значит. Никаких росписей я не видел ни у папы, ни у мамы. Я думаю, расписать – это красками. Или чернилами, как у Юрки-футболиста на плече наколка. Ни у папы, ни у мамы наколок нет.

Мелкая щебенка с улицы все время лезет в сандалии. Пока я добежал до ворот, раз десять снимал и вытряхивал камушки.

В парке дядьки носили от грузовика длинные железяки. Они носили их на площадку. Я стоял и смотрел. Я знаю, что спрашивать дядек, когда они работают, нельзя – будут злиться. Пивная еще закрыта. Цепочная карусель – тоже. Можно походить по парку и пособирать мелочь, чтобы потом купить билет на карусель. Желтые медяшки и серебристые гривенники. Однажды я нашел целый клад – россыпь монеток по 20 коп. Я собрал целую горсть и побежал покупать билеты на карусель, а кассирша выгнала меня и сказала, что это не деньги… Как я ревел! Ну как же не деньги, если на них все есть: и СССР, и 20 КОП. И цвет тот, что нужно, и размер. Потом мне Колька объяснил, что была какая-то реформа, и эти деньги старые, на них ничего не купишь. У всех дома есть такие монетки, и они уже никому не нужны.

Дядьки сложили все железки, и грузовик уехал. Я сидел на толстой железной тумбе и смотрел, что они делают. Дядьки устроили перекур. Один заметил меня и подмигнул. Я помахал ему рукой. Дядьки все были в синих и желтых майках, промасленных штанах и сапогах. Я такие сапоги видел у Прокопича. Они кирзовые. Черные пупырчатые. В них всегда были воткнуты тряпки-портянки. Прокопич очень любит сапоги. Даже летом в них ходит. «Шлындает» или «шкандыбает» он в них даже в туалет, на голых ногах голенища сапог хлопают. Вот я понял, откуда Прокопич взял такие смешные слова.

Я ковыряю прутиком землю рядом с тумбой. Дядьки кончили курить, и один полез на фонарный столб. В зубах он держал провода с «крокодилами». Я знаю, что такое «крокодилы» – это такие зажимы для электричества. У нас дома есть маленькие. А эти у дядьки – большие. Дядька прицепил «крокодилы» к фонарю. Один крикнул мне:

– Уходи, пацан! Сейчас варить будем!

Я понял. Электросварка! Я люблю электросварку. От нее потом зайчики мельтешат в глазах, а в воздухе пахнет грозой и еще чем-то кислым и приятным.

На всякий случай я отбежал подальше. Не от сварки, от дядек. Чтоб не догнали и не надавали по заднице. Я спрятался в кустах и оттуда наблюдал, как трое дядек держали железки, а один – тот самый, что лазил на столб, – нацепив на голову квадратную маску, трещал и сверкал электросваркой. Я носом тянул кислый дым.

У дядек получалась какая-то огромная железная коробка. Вот они сварили раму. Вот начали приваривать железные листы. Мне надоело сидеть в кустах, и я решил походить по парку, а потом вернуться и посмотреть, что же они такое делают?

В парке пустынно. Я не знаю, сколько времени. Когда выходил из дома, большая стрелка была между десятью и одиннадцатью, а маленькая около семи. Я нарвал кислых яблок в саду у Прокопича, но съел только одно, остальные запулил в галок, которые сидели на проводах, потом я слазил на участок тети Шуры, там в траве растет зеленая клубника – не покраснела ли? Нет. Потом я хотел взять удочку и сходить на пруд за рыбой, но мама удочку изломала и запретила ходить к пруду. А я вспомнил, что туда-то я пройду, а вот на обратном пути у дома Виноградовых уже наверняка будут гужеваться ребята и запросто могут заставить драться «до первой крови». Драться я не люблю.

Грибов на овраге уже нет, я их еще вчера оборвал, и тетя Таня сварила суп. Бузина хороша, пока зеленая. Можно срезать ножиком из обломка ножовки трубчатый стебель лопуха и через него плеваться бузиной в девчонок. Если бы встал уже Ленька Гиверский, можно было б сходить к нему и послушать детекторный приемник. Мне очень нравится детекторный приемник. Ленька его сделал сам. Приемник был весь нараспашку. В нем большая золотистая катушка, какие-то детальки, одна большая штука с пластинами. Я не знаю, как она называется, но я из таких выламывал пластинки и вообще доставал стальные шарики. Когда Ленька узнал, что я сделал, он страшно ругался. «Варвар! Ты искурочил КПЕ! Где я возьму новый?!» Я знал где. У дяди Вани на чердаке в сарае валяется большая штука, в которой есть такая вот деталь с двигающимися пластинами. Нужно только взять и принести Леньке. Я принес. У Леньки от восторга щеки стали красными. Он очень обрадовался. И когда собрал детекторный приемник – дал послушать. Он мне всегда давал слушать. Там в черной круглой коробочке дядьки и тетки что-то шептали важными голосами, или пели песни, или играли «легкую музыку». Приемник есть и у нас. Это радиола «Юность», я из нее слушаю вечернюю сказку для самых маленьких, которую рассказывает Николай Литвинов – котячьим голосом. А еще я слушаю на ней пластинки тети Нади из большого ящика. Пластинки большие, тяжелые, они в бумажных конвертах, и, если случайно уронить, – расколются. Есть еще маленькие пластинки, они черные или синие, тоненькие – эти появились недавно. Там «Черный кот», «Я работаю волшебником» и «Главное, ребята, сердцем не стареть», а еще «Любовь – кольцо» и странная песня, которую поет тетка про дядьку, который играет на кларнете и трубе… Есть еще пластинка, которую я боюсь. Там дядька хриплым голосом говорит, что «Если друг оказался вдруг…». Я не знаю, что такое «вдруг». И вообще там он рассказал, что «У дельфина взрезано брюхо винтом…» Дельфинов я видел только на картинках и в кино «Человек-амфибия», мне нравятся дельфины, и их жалко.

Пластинки из ящика тети Нади интересные. Их нужно ставить на 78, и там только одна музыка, под которую очень здорово маршировать. Мама сказала, что это какие-то «Брызги шампанского» и танго. А еще, что тетя Надя заругается, если мы разобьем ее пластинки, потому что они пережили эмиграцию… Я ничего не знаю про эмиграцию, только что это было во время войны. Когда мама и тетя Надя собираются, они сперва разговаривают тихо, а потом все громче и громче… и мама упрекает тетю Надю этой эмиграцией… а тетя Надя обижается и уезжает, хлопнув дверью.

Так, ничего и не решив, я просто дошел до футбольного поля, потом свернул к танцверанде. Днем она пустая. В траве полно окурков. Тут можно найти бумажные деньги. Это всегда здорово, хотя медяшки и серебряные – лучше. Мелочь мы тратили на себя, а бумажные всегда отдавали родителям. Колька сказал, что хорошо, когда на веранде дерутся, всегда деньги можно найти.

Вчера танцев не было, они только по выходным. А значит, все, что можно было найти возле веранды, уже нашли. Однажды мы нашли какую-то тряпочку. Колька с Серегой ее подцепили на палки и рассматривали как диковину. «Трусы», – сказал Колька. «Шелковые», – добавил Серега. «Как думаешь, изнасиловали кого?» – спросил Колька и оглянулся на меня. «Я ничего не слышал, – ответил Серега, – резинка лопнула, наверное, сами слетели». Они долго смеялись. Я потом папу спросил, над чем ребята могли смеяться? А папа сказал: «Вот дурачки малолетние».

Когда я вернулся к дядькам, то увидел, что на площадке стоит железный домик. Дядьки его красили в зеленый цвет. Я обошел домик по кругу. Странный он. С одной стороны открытый, вернее двери как ворота нараспашку и вроде прилавка магазинного. А внутри у дальней стенки, полочки, полочки… Я не утерпел и подошел к тому дядьке, что мне подмигнул.

– Дядь?!..

Тот повернул голову.

– Че те?

– А это чево?

– Тир.

Слово новое. Тир. Что такое тир? Спросить? Нет. Дядька сказал так, что я просто обязан уже знать, что такое тир. Вот спрошу – он решит, что я дурачок и таких простых вещей не знаю. Я не хочу, чтобы обо мне кто-нибудь так думал. Мама всегда говорит: «Ходишь чумазый! Что о тебе люди подумают?!»

Я кивнул и отошел. Тир. Дождусь Кольку или Сережку и скажу им: у нас в парке тир поставили! Потом как-нибудь осторожненько узнаю, что такое тир?

Я нашел кусок железки от тира и спросил у дядек:

– Можно взять?

– Бери, – сказал один.

Железка была гнутая желобом, длиной с мою руку. Я взял ее наперевес. Тяжелая. Наверное, как винтовка или автомат. Я пошел в тот угол парка, где были воронки от бомб, где стоял туалет. Я побегал по траншеям, крича «Ура!» и «За мной!», атака удалась, под моим командованием мы выбили противника из вражеских траншей. Я немного запыхался и решил покопаться в воронке. Колька говорил, что иногда можно найти стреляные винтовочные гильзы или даже гильзу от снаряда.

Папа сказал, что во время войны в парке дис-ло-ци-ро-ва-лась зенитная батарея. «Последний рубеж». Я не знаю, что такое последний рубеж. Мама сказала, что немецкие самолеты до Москвы не долетали и бомбили тут. Бросали «зажигалки». Я искал эти зажигалки и ничего не нашел. Правда однажды мне попалась странная зажигалка в патроне. Я спросил маму – это та самая, что немцы кидали? Она не поняла. А потом оказалось, что это зажигалка Прокопича, которая «махнем, не глядя» – память от погибшего друга.