Валери Виндзор - Лгунья

Последовала пауза. Я наблюдала, как менялось его лицо.

— Боже правый, да ты просто талант, — наконец, произнес он. Поразительный талант, мать твою. Я на минуту даже поверил.

— Советую верить и дальше, — сказала я, — ибо это чистая правда. А скоро и полиция узнает. Я собираюсь им все рассказать. И о ваших с Крис делишках, и откуда эти деньги.

Я наблюдала за его реакцией. Лицо ничего не отражало: злобная, жесткая маска. Меня огорчало, что Крис, наверное, даже не предполагала, как легко и безболезненно можно было от него избавиться. Но, может, она его любила; или их связывали противоречивые, болезненно переплетенные нити — наподобие тех, что опутывали меня и Тони.

— На твоем месте я бы ретировалась, — сказала я. — Гнала бы машину день и ночь. Чтобы оказаться как можно дальше отсюда.

Я ждала, какой будет реакция. Вряд ли он применил бы силу, но я все ещё считала, что он умнее меня. Я думала, он найдет достойный ответ, думала, у него припрятано в рукаве последнее слово. Но у него ничего не было.

— Ты блефуешь, — устало проговорил он. — Лгунья ты.

Я сидела, сложив руки на коленях, и ждала.

— Господи, — сказал он, — да ты лучше всех. Несомненно. Мы бы с тобой горы своротили, ты и я. Прославились бы на весь свет.

Я улыбалась и продолжала ждать.

— Ты ведь лжешь, да? — сказал он уже гораздо менее уверенно.

Я открыла ящик стола.

— Что ты делаешь? — нервно спросил он.

Я достала конверт. Протянула ему.

— Что это?

— Семьдесят тысяч семьсот сорок пять франков, — ответила я. — Все, что оставалось у Крис. Я закрыла счет сегодня утром. Возьми их. Пусть это будет компенсация.

Он робко взял конверт и открыл.

— Ой, ради бога, — сказала я, — не стоит пересчитывать. Просто бери их и катись отсюда.

Он с сомнением смотрел на деньги.

— Ты блефуешь насчет полиции, да?

— Нет.

— То есть ты все обдумала как следует и решила со всем этим покончить? — Он поверить не мог. Качал головой. — Да какого черта-то? Я думал, ты умнее.

— Я не со всем покончу. Я перестану быть Крис.

— Так это одно и то же.

— Боюсь, что так, — сказала я.

Он был очень напуган, но успешно скрывал это. Смотрел, как будто вдруг потерял ко мне всякий интерес, словно я уже не достойна его внимания.

— Ну что ж, — сказал он, сгребая банкноты. — С чем тебя и поздравляю. Это немного не то, на что я надеялся, но принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, это лучше, чем ничего. Увидимся как-нибудь.

Остаток дня я приводила в порядок дела. В половине седьмого, когда коз пригнали с пастбища, птице задали корм, овец напоили, и рабочие сыроварни засобирались по домам, я неспешно вернулась в замок, отыскала номер, который оставил мне Пейрол, и позвонила. Потом пошла на кухню. В воздухе витал густой аромат чеснока. За окном ребятишки резвились в лучах уходящего солнца. Селеста лежала в шезлонге, курила. Tante Матильда резала на салат помидоры. Франсуаза мыла фасоль в дуршлаге под краном. Это моя семья, подумала я. Открыла рот, чтобы заговорить, и не смогла. Не доверяла своему голосу.

Tante Матильда подняла глаза. Я покачала головой. Она деликатно отвела взгляд и продолжала резать. Для устойчивости я оперлась плечом о косяк двери.

— Я ненадолго отлучусь к себе в комнату, — проговорила я наконец. — Я позвонила в полицию. Когда они объявятся, проводите их в мой кабинет.

Она кивнула.

Я сняла футболку, в которой проходила весь день, и юбку, которую мне пришлось взять назад у Франсуазы, и как следует вымылась, словно готовясь к какой-то важной церемонии. Я хотела быть чистой и полностью готовой, изнутри и снаружи. Это был странный день, безымянный. Технически, я была никем. Я сбросила все прежние имена. Очутившись снова в прохладной, сумрачной комнате с полуопущенными шторами, с кочанами роз на стенах, я села перед трюмо и в последний раз обратила взгляд на женщину по ту сторону зеркала.

— Марина Джеймс, — представилась я.

Она серьезно смотрела на меня и хотела услышать что-нибудь еще. Тогда я повторила:

— Марина Джеймс.

В глазах её не промелькнуло ни единой искры недоверия, ни скептического изумления, ничего такого, что лишило бы меня уверенности, заставило бы нерешительно мямлить и запинаться.

— Пусть все будет официально, — сказала я женщине с той стороны зеркала, расчесывавшей волосы. Похоже, она думала, что это неплохая идея.

В дверь громко постучали. Я глубоко втянула воздух.

— Войдите, — сказала я. Мне пришлось подкрасить губы и подвести серым карандашом глаза.

— Они здесь, — сказала Tante Матильда. Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. — Ты ведь знаешь, что я не считаю это необходимым, верно?

— Да, знаю, — сказала я.

— У нас возникнет уйма проблем, без которых вполне можно было обойтись, — у тебя, у меня, у Ружеарка. Если бы Ксавьер мог с тобой сейчас говорить, он сказал бы то же самое.

Услышав его имя, я вздрогнула. Незачем было объяснять ей, что я делаю это ради него, из-за него.

Она подошла и встала у меня за спиной. Она обхватила мою голову и повернула её так, чтобы я смотрела прямо перед собой, в центральное зеркало.

— Кто это? — спросила она.

Женщина с той стороны стекла улыбнулась и тихонько произнесла свое новое имя.

— Это ты, — сказала Tante Матильда. — Ты. И никто другой. Ты. Можешь называть себя Мари-Кристин, или Маргарет, или Фру-Фру, или Наполеоном, кем угодно. Это не изменит того, кто там отражается.

— Я знаю. Но я — не те, кого вы перечислили.

Она вздохнула.

— Ты жутко упряма, хуже твоего дядюшки, — пожаловалась она. Я засмеялась. — Ну ладно, — сказала она, садясь на край кровати, где я укладывала те немногие вещи, которые собиралась взять с собой. — Ладно, давай подойдем к делу с практической стороны.

Я пересела на кровать, к ней поближе. Мне нравилась эта её несентиментальная практичность, её бесконечная гибкость.

— И что, по твоему, они предпримут, — сказала она, — эти полицейские?

Я понятия не имела. Наверно, заберут меня, допросят и осудят за мошенничество.

Она покачала головой.

— За что тебя судить, если мы откажемся подавать заявление?

— За подделку подписи Крис ради собственной выгоды. Я пользовалась её деньгами. А еще, возможно, за то, что я водила за нос полицию, транжирила их время и средства. Они столько сил потратили впустую, выясняя, кто я и что я.

Она фыркнула и отмахнулась.

— Чепуха, — сказала она. — Мы, французы, ждем от полиции благоразумных действий, а не глупых поисков несуществующего тела. Если они тратили время, то по собственной глупости.

— Ну, я ничего не знаю о французских законах, — сказала я. — Но подозреваю, что мошенничество здесь так же наказуемо, как и в любой другой части света.

— Я буду ждать твоего возвращения, — сердито сказала она. — Я не могу ещё и за фермой приглядывать, у меня и без того дел выше крыши.

Наймите управляющего, предложила я ей.

— Глупости. Ксавьер оставил тебе ферму не для того, чтобы я нанимала управляющего. Кроме того, — добавила она с присущим ей практицизмом, — я не могу себе этого позволить.

Я надела на палец кольцо, которое она мне подарила, и поднялась.

— Я нормально выгляжу? — спросила я.

— Выглядишь-то ты отлично, — проворчала она. Потом добавила: — Когда надумаешь вернуться, дай мне знать. Комната тебя ждет.

— Если я вернусь, то имя у меня будет другое, — предупредила я.

— Не пойму, что с тобой такое, — буркнула она. — Дались тебе эти имена. Он тебя любил, тебя, а не кого-то другого. И твое имя тут совершенно ни при чем.

— Нет, я хотела сказать, что если и вернусь, то вернусь в качестве самой себя.

Я расцеловала её в обе щеки. Обнять её у меня не хватило смелости. И сказать «прощайте» — тоже.

Я медленно спускалась по лестнице, репетируя то, что собиралась сказать. «Месье… — это была сокращенная версия. — Однажды давным-давно, месье, жили-были три сестры. Многие годы я обманывала себя, думая, что сестер было всего две, но, оказывается, существовала и третья, самая младшая. Видите, теперь все в порядке: история может закончиться правильно». Вряд ли они поймут хоть слово из моего рассказа. В конце концов, они не отличались большим умом, иначе сами давно бы до этого додумались.

Они ждали в кабинете.

— Добрый вечер, месье, — сказала я и указала на стулья, но они покачали головами. Они предпочитали стоять.

Я уселась за стол. Я не спешила. Я была очень спокойна.

— Простите, что настаиваю, — улыбнулась я им, — но вам лучше все же присесть. Боюсь, мне придется рассказать длинную и довольно запутанную историю.

Они обменялись взглядами и сели.

— Итак, слушайте, — сказала я.

Примечания

1