Татьяна Алексеева - Выход где вход

— Мам, мы просто зашли в гости, — устало выдохнула Вера. — Ты что ему воды не можешь дать? Ребенок попросил воды, а не обеда.

— А вы вечно что-нибудь просите! — проницательно хмыкнула Нина Федоровна. — Без просьб вас ко мне и не дождёшься. Только по нужде.

Вера оцепенела от убийственной правды, словно УЗИ высветил страшный диагноз. Ведь не хотела себе признаваться, а так и есть. На что угодно была готова, только бы пореже видеть мать. И сегодня-то пришла исключительно в надежде попросить в долг из маминых накоплений. А так бы — ни за какие коврижки! Ну, только если всенародные праздники какие — заезжала поздравить. Вера потому и зиму не любила, что к Новому году слишком близко стояло 8-е марта. Да и после — целый ворох майских праздников. Плюс в мае — мамино рожденье. Опять надо поздравлять! Вот с мая до января период был намного спокойнее.

— Баб, ну я попью? — донесся Петин голос с кухни. — Забыл, где тут свет.

— Не надо свет включать! — прихрамывая, пошлепала в кухню старуха. — Ещё день на дворе. Какой свет, когда солнце?

Тусклое, затянутое облаками небо висело за окном. Несмотря на потепление, день выдался пасмурный. В квартире царило ощущение поздних сумерек. Очертания расплывались.

— Ба, ну темно же… Не видно ничего! — заскулил Петька, нащупывая выключатель.

— Не смей мне тут жечь электричество! Я не собираюсь из-за вас переплачивать! — шлепнула его по пальцам Нина Федоровна. — Отойди от выключателя.

— Мам, ты ведь и себе глаза портишь в темноте! — раздраженно возразила Вера, решив, что терять уже нечего и дипломатию разводить бесполезно. — Неужели себя не жалко?

— Вот только мне одной себя и жалко. Больше никому меня не жалко!

Неожиданно задрожавший голос выдал сильное душевное волнение. Нина Федоровна мешком припала к ближайшей стенке, прикрыв глаза руками. А Вера насторожилась — не случится ли нового приступа давления.

— Бабуль, ну где у тебя кипяченая вода? В полумраке не разберёшь…

Позабыв все предостережения и просьбы, Петька резко щелкнул выключателем. Лампа вспыхнула сияющим снопом, осветив мельчайшие подробности. Раздался сухой треск… И кухня снова погрузилась в полумрак. Оторопелое молчание нарушил Верин суетливый призыв:

— Мам, не волнуйся! Это лампочка перегорела. Мы сейчас всё поправим.

— Сама вижу, что вы мне лампу спалили. Без вас у меня всё работало, — деловито заключила Нина Федоровна. — Опять придется соседа просить. Ну, ничего. Веничка вкрутит.

— Мам, почему я не могу вкрутить? Почему нужно просить соседа?

— Потому что ты ничего толком не можешь сделать. Все у тебя из рук валится! — резюмировала мама, пораженная Вериной недогадливостью.

— Ну, у себя же дома я вкручиваю.

— О своем доме ты лучше молчи. Полный хаос и развал! Удивительно, что Кирилл не сразу от вас ушел. Столько лет терпел. А давно пора было. Я его одобряю.

Нина Федоровна присела на стульчик возле стола, смахивая со скатерти невидимые крошки.

— Ты теперь всегда его одобряешь — с тех пор, как мы развелись. Как будто ты его мама, а не моя! — возмутилась Вера. — И вообще — что ты лезешь в наши отношения? Ты же не знаешь, как и что было.

— А что мне знать? — впервые взглянула на неё мать. — Мне важно, что я тебя знаю. Этого вполне достаточно.

— Ничего ты не знаешь, — разъярилась Вера. — Ты только одно про меня всю жизнь знала — что толку из меня никогда не выйдет! И не вышло, по твоему мнению.

— А разве вышло? Мужа нет, дом — в развале, ребёнок заброшен…

Нина Федоровна растопырила пятерню и принялась для наглядности загибать пальцы. Вера с ужасом оглянулась по сторонам, ища Петьку. По светлой полоске из-под плотно прикрытой двери в коридоре догадалась, что он — в сортире.

— Зарплата — раз в полгода, — продолжала перечислять Нина Федоровна. — Вот и сейчас, могу поспорить, явилась за деньгами. Мать-то экономнее тебя живет, откладывать не забывает. А у тебя в доме и в голове ветер гуляет.

— Ничего не за деньгами, — чуть не заплакала Вера. — Мы просто навестить зашли. У нас всё отлично! Лучше не бывает!

Ну, почему в присутствии этой женщины она каждый раз чувствует себя нелепым и беспомощным ребенком, напрудившим в постель вместо горшка? Даже не младенцем, стиснутым пеленами по рукам и ногам, а бездарно осрамившимся, описавшимся у всех на глазах 3-летним чадом. Ему давно пора радовать мать важными успехами. А оно ведёт себя хуже обезьяны — как недочеловек.

— Мам, зачем ты всё время меня позоришь? — выдохнула Вера, перестав сопротивляться ярости.

— Это ты меня позоришь! — взметнулась Нина Федоровна, энергично отставляя в сторону стул. — Разве не позор — иметь такую дочь?! Все — люди как люди…

Мелькнувшее в дверном проеме испуганное лицо Петьки хлыстом щелкнуло по сердцу. И он все это слышит! На ходу запахивая куртку, Вера решительно устремилась к выходу. Идиотка, что взяла сына с собой! Нельзя было его сюда приводить. И самой приходить не надо. С чего она взяла, что мать сможет её выручить?

— Давай, давай… Так я и думала, что ты ко мне с целью зашла! Наверняка заднюю мысль имела…

— Бабуль, ну чего ты, — примирительно мурлыкнул внук, стаскивая куртку с гвоздика.

Куртка не поддавалась. Петька рванул сильнее. Боковой шов с глухим треском расползся, показав обрывки ниточек. У Веры в груди от этого зрелища сердце застопорилось. Во рту — непонятная горечь и жжение, а слов нет. Одно страшное выражение лица, перепугавшее Петьку.

— Мам, ты чего?

— Я же только два дня назад её купила. Всё потратила до копейки, — еле выдавила из себя Вера. — Где я теперь новую возьму?

— Хе-хе, — весело хмыкнула подошедшая Нина Федоровна. — Я же говорила, у тебя руки — крюки! Куртку — и ту купить сыну не в состоянии. Где ты это барахло берёшь? Почему у меня ничего не рвётся, а у тебя всё рвётся? Хоть что-нибудь ты можешь сделать по-человечески?

— Бабуль, мы пошли, — поторопился защитить маму Петька. — Это я виноват. Мы что-нибудь придумаем… Да мне ещё старая куртка годится. Мам, не стой столбом. Пошли.

Сноп света, ворвавшийся с лестничной клетки в приоткрытую дверь, очертил измятый белый прямоугольник на тумбочке.

— А это что? — озадаченно поинтересовалась хозяйка. — Это вы забыли? Забирайте. Мне ничего вашего не нужно.

— Это — твоя газета, — весело пояснил Петя. — Мы из ящика вытащили.

Нина Федоровна с брезгливым ужасом изучала полуразодранный лист.

— Так. Вы зачем мою газету порвали? Я вас просила её рвать?

Ожесточенность тона не сулила ничего хорошего. Вера испугалась не крика, а очередного приступа давления или другого какого осложнения со здоровьем. Смертельным ужасом леденило её всякий раз при взгляде на безжизненные скулы и стянутые в узкую щелочку бескровные губы. То ли из дома бежать, то ли головой об стенку биться, — лишь бы не оказаться убивицей, замучившей родную мать самим фактом своего существования.

— Мы газету не рвали. Она сама порвалась, — продолжал объясняться Петька. — Мама из ящика потянула и…

— Вот, вот. Твоя мама до седых волос дожила, а не знает, как ящики открываются. Нарочно мне гадость сделала, да? Знаешь же, что я без газеты жить не могу. Там мои кроссворды…

— До каких седых волос, мам? Я совсем не такая старая, как ты мне приписываешь.

— Тебе скоро на пенсию, а мозгов — ровно как у младенца! Даже меньше…

— Мам, я же помочь хотела, — плаксиво оправдывалась Вера. — Боялась, что тебе тяжело спускаться без лифта. Думала облегчить.

— Ох, как ты замечательно мне всё облегчила! — прищурившись, ехидничала Нина Федоровна. — Теперь из-за тебя придётся на улицу тащиться, к газетному киоску. Совсем немало работы для моих больных ног. Хорошо ты для матери постаралась!

— Зачем к киоску-то? Газету и так вполне прочитать можно, — настаивал Петя, прикрывая Веру.

— Вот сам и читай! — отрубила бабушка. — А мне её даже в руки взять противно. Забирайте своё достижение.

Вера решительно обернулась уже со ступенек лестницы:

— Мам, я сама сейчас сбегаю за газетой. Не надо тебе никуда ходить. Ещё что-нибудь купить по дороге нужно?

— Обойдусь без твоего участия! — пресекла её излияния Нина Федоровна. — Всё равно всё перепутаешь и купишь не то, что надо. Только деньги на ветер уйдут! Я лучше соседа Веничку попрошу.

Дверь лязгнула, распугав местных пауков и распространив по подъезду робкое эхо. Выйдя из подъезда, они долго шли молча. Уже возле метро Вера спохватилась, что так и тащит в руках проклятую газету. Швырнула её в мусорный бак.

— Мам, а почему тебе бабушка ключи не дает? — полюбопытствовал Петька.