Кингсли Эмис - Старые черти

— Чтобы сказать, чушь это или нет.

— Точно.

— Ну…

Чарли отвел глаза. Алуну показалось, что приятель выглядит помятым, хотя ни синяков, ни царапин видно не было — словно его долго колотили дубинками, обернутыми чем-то мягким.

— Если мне будет позволено выразить честное…

— А я, черт возьми, и не напрашиваюсь на комплименты! Конечно, ты должен сказать то, что думаешь. Чарли, пожалуйста. Давай, старина, соглашайся: кроме тебя, помочь некому.

— Лишь бы ты… Ну хорошо. Где рукопись?

— Вот, только пока не смотри. Через несколько минут я провожу наших дам в деревню, где мерзостные лавки и гнусные ларьки отвращают взор убожеством предлагаемого товара. Однако он совершенно бесполезен и продается. Что еще нужно женскому сердцу? В общем, встретимся в «Отеле Уайта» примерно через полчаса или сорок пять минут. Если у тебя закончится вода, то в кране ее полно.

Алун, одетый, помимо всего прочего, в новый кашемировый свитер, выполнил почти все обещанное, но, перед тем как отправиться в паб, заглянул в «Книги Бридана». Вреда от этого не будет, решил он, а сидеть в пабе одному — радости мало.

Едва Алун вошел в магазин, как его узнали и бросились пожимать руку. Все покупатели хотели получить автограф, откуда-то неожиданно появился экземпляр его старой книги «С точки зрения кельта», и Алун непринужденно подписал томик. Из задних комнат посмотреть на Алуна Уивера вышла старуха в переднике с надписью «Уэльс, Бирдартир, "Книги Бридана"» (больше никакой связи с книготорговлей в ее облике не угадывалось). Он покинул магазин с книгой о бунтах «дочерей Ревекки»,[45] за которую с него не взяли денег, и подумал, что все его тревоги совершенно беспочвенны.

Паб постепенно заполнялся посетителями. Алун сел туда, где они с Рианнон сидели накануне, и оглянулся в тщетной попытке найти вчерашнего олуха в белой шляпе. В теперешнем своем состоянии он с удовольствием дал бы ему отповедь — одной левой, как какой-нибудь «черный пояс». Алун уже начал думать, что напрасно оставил приятеля наедине с бутылкой виски, когда в зал вошел Чарли собственной персоной. За последний час его лицо как будто слегка разгладилось, несомненно, благодаря успешной борьбе с похмельем. Выражение оставалось непроницаемым.

— Давай начинай! — коротко сказал Алун, когда они взяли выпивку и устроились за столом. — Не тяни.

— Ты хотел, чтобы я честно высказал свое мнение…

Алун опустил взгляд.

— Собственно, уже все ясно. Сколько страниц ты осилил?

— Двадцать страниц я прочел внимательно, остальные только просмотрел. — Чарли говорил с непривычной нерешительностью. — Должен сказать, что это всего лишь мое личное…

— Не нужно лишних слов.

— Извини. Ладно. Я понял, что ты пытаешься сделать; думаю, замысел действительно стоящий, и… возможно, ты сделал все, что мог… Я не уверен, что его вообще можно осуществить, по крайней мере в восьмидесятые… не знаю. Но у тебя не получилось, во всяком случае, не получилось в том отрывке, который я прочитал.

— Так в чем хрень?

— Во всем. В тоне повествования, в подходе к писательству в целом. Я бы сказал, что это похоже на Бридана, вернее, не на самого Бридана, а манеру письма и мышления в общем, которая сосредоточена исключительно на писателе и уводит в сторону от основной темы. Не обязательно это быть Уэльсу, только все равно все на него сворачивают, и почему-то ни у кого не получается искренне. Уверен, ты честно старался отобразить то, что думаешь, и не играл на публику, но что вышло, то вышло.

Алун по-прежнему не поднимал глаз.

— Значит, все в помойку?

— Увы. Извини.

— Ты хочешь сказать, я уже не могу отличить хрень от не-хрени?

— Нет. Я хочу сказать, что если ты собираешься создать серьезное произведение о родных местах и о своих соотечественниках, то нужен совершенно другой подход: будто бы ты не прочел ни одной книги. Ну, может, не совсем так…

Прежде чем Чарли произнес следующее слово, Алун почувствовал, что близок к обмороку; правда, раньше он никогда не терял сознание и теперь не мог сказать с уверенностью, действительно ли ему совсем плохо. Дурнота прошла через несколько секунд, во время которых с трудом удавалось удержать внезапно потяжелевшую голову — еще одно незнакомое ощущение. Вдобавок Алун внезапно вспомнил, кто такой Блетин Эдвардс: он появлялся на валлийском телевидении в конце шестичасового выпуска новостей и пару минут натужно острил по поводу пикантных происшествий, случившихся в Уэльсе за минувшие сутки. В очередь с Эдвардсом работал другой тип, у того деликатности и остроумия было еще меньше. Звали его вроде Говард Хауэлл, он был лет на тридцать моложе Алуна Уивера и не такой представительный на вид, а вот поди же ты — их перепутали. Спасибо ин фаур![46] Мысли путались, но все же Алун с удивлением заметил, что Чарли не притронулся к выпивке.

— В общем, ту дребедень, что я накалякал, придется выбросить, а потом начать работу заново, вот и все, — тихо произнес Алун, стараясь говорить убедительно. — Согласен, можно насквозь пропитаться духом Уэльса, даже не отдавая себе в том отчета.

Чарли выпил.

— Извини, Алун, — снова сказал он.

— Да ладно, о чем речь! Ты только что спас меня от нескольких месяцев бесполезной работы. Думаешь, я бы предпочел, чтобы мою писанину одобрили, даже если она полное дерьмо? Если ты еще сомневаешься, то нет, нет и нет! Ладно, теперь, когда мы с этим разобрались, можно заняться серьезными делами. Давай еще по одной.

— Для выпивки нужно освободить место…

Оставшись один, Алун немного расслабился и решил больше не удерживать голову, если вдруг ей приспичит поникнуть. Мысли прояснились, однако в остальном дела обстояли хуже, и Алун сидел, убеждая себя успокоиться, раздышаться и, набравшись смелости, признать: попытка оказалась неудачной, о чем он и сам догадывался. Даже хорошо, что ему сказали об этом без обиняков.

Вскоре вернулся Чарли с двумя большими порциями виски.

— Сортир совсем не изменился. Моча по-прежнему не стекает, как положено, а болтается в толчке. Я вроде как слышал, что Перси и Дороти тоже приедут?

Алун хотел было ответить, но не смог, как ни старался: слова застряли в горле. Он беззвучно открыл и закрыл рот, моргнул и уставился на Чарли.

— Что случилось? Тебе плохо?

Прижав ладонь к груди, Алун отчаянно закивал и несколько раз сглотнул. Попробовал вытолкнуть слова вместе с дыханием — безуспешно. Хотя голова держалась ровно, а мысли были ясными и четкими, Алун немного испугался. Через мгновение он обнаружил, что вновь говорит легко и свободно:

— Отвечая на твой вопрос, Чарли: да, Перси и Дороти действительно приедут ближе к вечеру. Черт подери, что это было? Уф! Как-то слишком неожиданно!

— Принести тебе что-нибудь?

— Все уже здесь. — Алун схватил стакан и сделал большой глоток. Ему показалось, что он впервые видит и слышит, что происходит вокруг в пабе, к этому времени уже переполненном и шумном от громких голосов и взрывов смеха. — Ладно, как бы это ни называлось, повторения нам не надо, так ведь? Хотя средство для подавления Уивера могло бы снискать популярность в определенных районах Нижнего Гламоргана и окрестностей…

— Ты побледнел.

— Неудивительно, учитывая, что редкая и смертельно опасная Dorothea omniloquens ferox[47] с минуты на минуту атакует нашу мирную и счастливую компанию. Вот ей бы пара приступов молчания точно не помешала бы! Помнишь, что говорили о Маколее[48] и его манере вести разговор?

Чарли по-прежнему смотрел на него с тревогой и раскаянием. Алун постарался успокоить приятеля. К тому времени, когда это удалось, он почти убедил себя, что после выходных возьмется за «Возвращение домой» с новыми силами. Сохранит название и уже отпечатанные страницы, там наверняка можно что-нибудь найти… Алун неплохо выпил в пабе с Чарли, затем они вернулись в коттедж, добавили еще по паре бокалов и пообедали маринованной рыбой с корнишонами и рубленым луком. Еду запили щедрыми порциями аквавита и светлого пива, отполировав «Бейлисом». Ликер они в порядке смелого эксперимента разбавили виски.

После обеда наступил естественный перерыв. Женщины отправились на прогулку, и Рианнон ворчала, что все-таки зря не взяла щенка. Чарли с трудом поднялся по ступенькам — грохот от его перемещений был слышен по всему дому, а может, и еще дальше — и лег спать на кровати в задней комнате. Алун задремал в кресле, как вчера после обеда, и ему приснилась Маргарет Тэтчер, которая говорила, что без него ее жизнь пуста и одинока. Вздрогнув, Алун проснулся и увидел, что какой-то бородатый тип беззвучно двигает губами (громкость предварительно выключили) и яростно рисует карикатуры на маленьком, размером с почтовую открытку, экране телевизора «Сони», который Уиверы привезли с собой.