Кристина Камаева - Дарованный остров

Шумми и Лавашка несказанно обрадовались друг другу, когда неожиданно столкнулись нос к носу в зале «Выбор». Оба до этого скитались в подземелье некоторое время в кромешной тьме, натыкаясь на трупы орков. Каждый из них с ужасом думал, что выжить удалось только ему одному. И, когда подавленные тоской одиночества, они встретились вдруг и узнали друг друга, не было предела их радости, и своды пещеры задрожали от пронзительного визга. Когда страсти поутихли, перед ними встала дилемма: идти к выходу или постараться найти друзей. Первый вариант казался гораздо соблазнительнее. Они узнали место, в котором находились, и обрадовались тому, что выход из злосчастного подземелья очень близко. Шансы, что кто-нибудь еще пережил наводнение, были невелики. А то, что они, отправившись на поиски, не заблудятся сами, было и вовсе невероятно. И все-таки они понимали, что идти на поиски было необходимо.

— Может, мы сначала выберемся из пещеры, вдохнем воли, раздобудем воды и чего-нибудь съедобного? — робко предложила Лавашка. Шумми, не раздумывая, согласился. Кроме того, надо было сделать факелы и найти желтого угля, чтобы отмечать свой путь в подземелье. Тогда бы они, наверняка, не заблудились. Приняв такое решение, друзья вздохнули с облегчением, потому что поход вглубь страшных гор откладывался.

Когда они, застенчиво взявшись за руки, шагали по залу «Прибытие», произошла еще одна приятная неожиданность: им навстречу вышла Мириэль. Она не стала разубеждать их в том, что волна, обрушившаяся на Эред Фалас, дело ее рук, и хоббиты окончательно уверились в ее могуществе.

— Только бы не заблудиться! Папа говорил, что блуждал в этих подземельях больше года, прежде чем его случайно не обнаружили агнегеры, — содрогнулась Лавашка.

— Мы хорошенько отметим наш путь, и с нами такого не случится, — приободрил ее Шумми. Чем дальше вглубь спускались они, тем меньше оставалось бодрости, тем пугливее озирались они по сторонам и бессознательно замедляли шаг. То и дело на пути у них попадались орчьи трупы, и они брезгливо вздрагивали, если нечаянно касались их ногами.

— Мне все время кажется, что за нами наблюдают, — затосковала Лавашка, — вроде, везде одни мертвые, но, не знаю как вас, меня это не утешает.

— Скажите, принцесса, а у орков есть души? — спросил вдруг Шумми.

— Конечно, есть, — ответила та, — разве вы не знаете, что раньше орки были эльфами, но Моргот, великий враг древности, захватил часть из них в плен, извратил их сущность и вывел в своих страшных подземельях это непотребное племя.

— Какой ужас!

— И их души точно также привязаны к этому миру, только они не могут обрести покой в благословенном Лориэне.

— А куда они деваются?

— Этого я не знаю. Может, заселяются в новых орков? Иначе не понятно, откуда их столько берется.

— Хорошо, если они не могут заселиться снова в этих же, — рассудил Шумми, сжимая покрепче дрожащую ладошку Лавашки, — не бойся, души бесплотны, они не сражаются.

— Эти горы напичканы какой-то нечистью, — упрямо не сдавалась Лавашка. Ей казалось, что стоит им потерять осторожность, как из-за поворота выскочит какой-нибудь злодей, или притворявшийся трупом орк вдруг схватит ее за ногу. Факелы освещали им путь, но в то же время отбрасывали на стены пещеры тени устрашающих чудищ, родных сестер и братьев пробудившегося Барлога, который едва не спалил их всех заживо. Шумми, не уставая, твердил, что враги только мерещатся ей, что ничего страшного не случится.

— Вон там, правда, шевелится! — заорала Лавашка, и шерстка встала дыбом на ее загривке. Перед ними, совсем близко, склонившись над трупом, сидел кто-то. Освещенный слабым лучиком фонарика, он метнулся в тень.

— Тебе показалось…, - начал было Шумми.

— Нет! Нет! — Лавашкино тельце содрогалось от ужаса. Все трое остановились.

— Ах, так вы живы…, - хриплый, знакомый и одновременно чужой голос упал свинцом в застывшее молчание.

— А вот старина Гупегури что-то не шевелится, только что набрел на него, лежит околевший, — из тени выплыл, ухмыляясь, Дебори.

— О, это ты, — выдохнула с облегчением Лавашка. Пусть Дебори и не самое безобидное создание на этой земле, но все-таки лучше, чем неизвестный враг.

— Ты знаешь, где остальные? — спросила Мириэль очень жестко.

— Конечно, знаю. Мы все разыскиваем вас, да, кстати, клад уже нашли. Так что поспешите за мной, я приведу вас в нужное место.

— Что у тебя с голосом? — вздрогнул Шумми. — Он у тебя просто замогильный!

— Не помнишь что ли, как жрец повредил мне связки? — буркнул гном, просверливая Шумми тяжелым неподвижным взглядом.

— И почему у тебя такие глаза? Я знаю, они добрыми не были никогда, но сейчас у тебя страшные красные глаза! — воскликнула Лавашка.

— Это от голода, — скривился гном, — что вы тут рассуждаете? Я скитаюсь в подземельях несколько суток, как и вы, прошел через огонь и воду. Что ж придираться к моей внешности? Идите за мной, я приведу вас к остальным

— Нет! — сказала вдруг Мириэль, наблюдавшая за гномом. — Убирайся прочь! Сгинь, призрак! — и она запустила в ухмыляющегося Дебори огненный шар. Гном отшатнулся в сторону и захохотал.

— Ничего, я доберусь до тебя, стерва, — пообещал он на прощание, — все вы найдете смерть в этих горах! — Потом он исчез, растворившись в темноте.

— Принцесса, зачем вы так?! — опешил Шумми, по-своему истолковавший все увиденное. Он решил, что Мириэль разделалась с Дебори из-за давней личной неприязни.

— Может быть, он и вывел бы нас к остальным. Хотя, не думаю. Живому Дебори я не доверяла, а мертвому и подавно. Он попал в какую-то ловушку, а теперь хочет, чтобы и мы все сгинули.

— Так он мертв?! — вскрикнула Лавашка. — Ходячий мертвец с кровавыми глазами? Да я же сейчас сама умру от страха! Гиблое, гиблое это место. Вы представляете, если все они начнут оживать и окружать нас. О, ужас! Он сказал, что голоден!

— Лавашка, успокойся, не надо паники, — умолял Шумми, хотя ему самому было страшно. Это был первый в его жизни призрак, но ведь все когда-то случается в первый раз.

— Нам надо идти, — Мириэль призвала их быть мужественными. — Там ваши друзья, возможно, им требуется помощь. — Все двинулись вперед, не останавливаться же на пол-пути.

Мириэль ощутила вдруг прикосновение невероятной и страшной тайны, которую горы Эред Фалас хранили тысячи лет и поняла, что именно ей суждено прикоснуться к сокровенному. Тогда ноги сами стали выбирать дорогу, а хоббитам оставалось только поспешить за ней.

В извечной Вселенной, где царствует хаос, где обитают свободные духи стихий, творческой мысли и разрушения, могучий дух Илуватара создал наш мир, благословенный остров посреди хаоса. Ему помогали младшие духи, демиурги или Валары. Черный мастер, учитель Саурона, Мелкор, был некогда одним из Валаров и участвовал в создании мира. Но гордыня и властолюбие сожгли его душу и очернили сердце. Мелкор, он же Моргот, стал вредить замыслу Творца и привнес непоправимый разлад в молодой Мир. Ему помогали духи, выбравшие служение злу. Жажда разрушения сотрясала прекрасное создание, и началось долгое противоборство между Валарами и Морготом. В битве между могучим Тулкасом, сильнейшим среди демиургов, и демоном Тьмы Моргот был низвергнут и, казалось, окончательно уничтожен. Но в тайных подземельях обители зла остались книги Черного властелина, книги, наделенные разрушительной энергией и демонической силой. Магические заклинания, содержащиеся в них, способны причинять зло и призывать духов разрушения и, даже, дух самого Моргота, выброшенный гневом Илуватара за пределы мира, мятущийся беспокойно по Вселенной, пропитанный жаждой мести. Чтобы материализоваться на земле и действовать в нашем мире, духу, помимо заклинания, нужно тело — тело живого человека, сделавшего добровольный выбор дать пристанище чужому духу. Тело, покинутое бессмертной душой, уже не может послужить для демонов и духов.

Книги Моргота хранили в своих глубинах горы Эред Фалас. Долгое время никто не приближался к ним, и зло сгущалось, маялось, не находя себе выхода. Оно сразу уничтожило Дебори, настолько изголодалось по живому. Книги дождались своего часа, и где-то за кромкой нашего мира воинственные духи слетались на их зов, предчувствуя, предвкушая, ликуя, толпясь и лютуя. Наш мир защищен усилиями Илуватара и Валаров, но близко был человек, способный подыскать ключ к заветной двери и впустить их всех. Этим человеком была маленькая принцесса, разбуженные магические силы которой, в сочетании с гордыней и самомнением, делали ее прекрасным орудием для исполнения воли Моргота.

— Встань…, проснись…, встань…, - сквозь тяжелый сон различал Буги тревожный голос. Ему снилось, что он находится в пещере, как, впрочем, оно и было на самом деле, стены ее как будто сходятся, потолок опускается все ниже и ниже, а воздух становится невыносимо спертым. Буги думал о том, что надо встать и уползти отсюда, но не мог пошевелиться. Он проснулся только, чтобы убедиться, что сон оказался явью. Хоббит с трудом приподнял голову, сердце заколотилось в бешеном ритме, уши заложило. В пещере было темно, факелы не горели, но он почему-то прекрасно различал все содержимое сокровищницы, гораздо отчетливее, чем когда они только пришли сюда. Были видны даже чеканные рисунки на валявшихся повсюду монетах, резьба и письмена на сундуках, эмблемы на щитах. Пещера сужалась медленно и неотвратимо. Она уменьшилась раз в пять по сравнению с той, в которой они уснули накануне. У Буги затряслись все поджилки. Луч фонаря прежде не достигал до сводов пещеры, а теперь до потолка оставалось всего-то три роста таких, как он невысокликов! Буги ничего не знал о зыбучих песках, зато о сжимающихся пещерах он теперь имел представление.