Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

— Но ты живёшь нормальной жизнью.

Он кивнул. А потом постучал себе по голове. — Но прямо сейчас я не живу своей нормальной жизнью. И он снова постучал указательным пальцем по виску. — Однажды ты будешь благодарить вселенную за то, что ты родился тем, кем ты являешься.

Я наблюдал как отец докуривал сигарету.

Когда ты едешь по Техасу, ты можешь смотреть вокруг вечно. Небо даёт тебе видеть то, что было впереди. Было важно видеть. Но когда-то я мог увидеть, кем был мой отец.

А сейчас я мог его видеть. Я мог видеть, кем он был.

И я подумал, что он был красивее, чем техасское небо.

Двадцать пять

ОТЕЦ ГОВОРИЛ, ЧТО ЕДИНСТВЕННАЯ вещь, которую ты оставляешь после себя на земле и которая имеет значение — твоё имя. Я хотел, чтобы мой папа жил вечно. Но это было невозможно. И каждый раз, когда я приходил в библиотеку, я брал книгу и записывал туда его имя. Так я могу сохранить его имя в этом мире.

Двадцать шесть

МЫ ЗАСЕЛИЛИСЬ В ОТЕЛЬ в Остине. Было достаточно прохладно, чтобы носить куртки, но на самом деле не было настолько холодно. Мы гуляли по столице штата, и отец читал исторические указатели. — Техас, — сказал он. Он тряхнул головой. — Ты знал, что в 1856 в Техасе был округ, который сделал всех мексиканцев вне закона?

— Как они могли это сделать?

— Ну, просто сделали для них преступлением нахождение в округе. Округ Матагорда, Техас.

— То есть, для мексиканцев было нелегально там жить? Все мексиканцы, которые жили в том округе должны были уехать?

— Или сесть за решётку. Но, знаешь, есть и хорошие моменты в истории Техаса. В 1893 какая-то неукротимая женщина, которая, вероятно, хотела развода, и когда она не смогла его добиться, организовала Ассоциацию женщин Юга за предотвращение линчевания.[11]

Я уж было хотел рассмеяться. Но это было не смешно. — Откуда ты всё это знаешь, папа?

Он посмотрел на меня, улыбнулся и помотал головой. — Есть такая штука, называется библиотека. И в этих библиотеках есть книги. И —

— Ты вечно умничаешь, папа. Теперь понятно откуда во мне это.

— О, я не знал. Я думаю, твоя мама тоже внесла в это свой вклад.

— Они линчевали гомосексуалов, папа?

— Я не в курсе этого. Но в старой доброй Англии не вешали гомосексуалов — они их сжигали. Заживо.

Мне нужно было придержать этот вопрос при себе.

— Ари, люди любят. Кого они любят и почему они любят, кто знает, как это происходит? И люди ненавидят. Кого и почему они ненавидят, кто знает, как это происходит? Я нашёл смысл жизни, когда встретил твою маму. Это не значит, что не осталось сотен неотвеченных вопросов. Я пытался сам найти на них ответы. Но очень часто у меня не получалось. Я научился не ругать себя за свои неудачи. И я пытаюсь — но не всегда удачно — встречать день с благодарностью.

Он потрепал мои волосы рукой. Он не делал этого с тех пор, когда я был мальчишкой.

— Не позволяй ненависти лишить тебя жизни, которая была тебе дана.

Я лежал на кровати в комнате отеля. Я думал о своём брате. Самые разные мысли приходили мне в голову. Отец лежал рядом со мной. Он читал книгу, Все люди короля.[12] Потом он захлопнул книгу и выключил свет.

— Ты в порядке, Ари?

— Да, я в порядке.

— Ты смелый парень.

— Я в этом не уверен.

— Не знаю, что ты думаешь о своём брате, но он жил здесь очень много лет без арендной платы. Я должен сказать тебе о нём кое-что — в его теле нет ни единой невинной косточки.

— Но он твой сын.

— Да. И иногда сына приходится отпустить. Потому что из-за причин, которых я не до конца понимаю, твой брат потерял свою человечность. Такие люди бывают.

— Ты злишься из-за того, что я должен с ним встретиться?

— Ты делаешь то, что ты должен делать. Ты изучаешь жизнь — которая имеет в себе твоего брата — сам. Никто не должен тебя от этого отговаривать.

Мы долго молчали. И потом в мою голову пришла мысль и заставила меня улыбнуться. — Пап?

— Что?

— Ты мне нравишься, пап. То есть, реально нравишься.

Мой отец разразился смехом. — Иногда говорить кому-то, что они тебе нравятся гораздо лучше, чем говорить, что ты их любишь.

Двадцать семь

МЕНЯ ВСТРЕТИЛ охранник, который впустил меня в тюрьму. Я не боялся, и я думал, что стоило бы. Я не нервничал, и думал, что стоило бы. Один из охранников тюрьмы, который выглядел так, будто он родился скучным, проводил меня в комнату с рядом окон. Там никого не было. — Первый в конце. Он указал на место. — Когда закончишь, можешь просто выйти и пройти к стойке регистрации. Я на стойке регистрации, — сказал он. И он полуусмехнулся. Скучный мужик с сомнительным чувством юмора.

Я ждал в кабинке не более чем минуту. Мужчину, который был моим братом, привели в комнату, и вот, я был лицом к лицу с братом, которого я лишь рисовал в воображении годами, тонкий кусок стекла разделял нас. У него были тонкие чёрные вьющиеся волосы и усы. Он выглядел старше своих двадцати с лишним лет. Его с натяжкой можно было назвать красивым, и в его чёрных глазах не было дружелюбия или доброты.

Мы пялились друг на друга, не говоря ни слова.

— Так ты маленький Ари. Посмотри на себя. Наверняка считаешь себя чем-то особенным.

Я проигнорировал то, что он сказал. — Я давно хотел с тобой повидаться, Бернардо.

— Для чего?

— Ты мой брат. Когда я был ребёнком я тебя по-настоящему любил. Я скучал по тебе, когда ты ушёл. Никто не говорил о тебе.

— Это очень трогательно. Я, должно быть, тогда был такой же чувствительной плаксой как ты. Таким я себе нравлюсь больше.

— Я так понимаю, ты не очень-то хотел со мной увидеться. Ты не обязан был соглашаться.

— Нет, нет. Я хотел с тобой повидаться. Мне было любопытно. Типа, какого хуя. Если ты ожидал ёбаную открытку от Холлмарк[13], это не ко мне. Прости, что разочаровал тебя.

— Я не разочарован. У меня не было никаких ожиданий. Я просто хотел с тобой встретиться.

— Хотел поглазеть для себя.

— Почему нет?

— О, тогда ты хотел пойти в зоопарк.

— Я никогда не считал тебя животным. И я очень много о тебе думал.

— Пустая трата времени. Я вот например о тебе вообще не думал.

— Меня это должно ранить?

— Разве это не то, ради чего живут чувствительные мальчики — чтобы ранить свои чувства?

— Нет.

— Не будешь плакать? Я разочарован.

— Ты должен был снизить свои ожидания.

И он начал смеяться. Я имею в виду, он реально смеялся. — Что ты знаешь — мой малыш-братик может тусить с большими мальчиками. Он знает, что сказать. У него была ужасная ухмылка. — Ты выглядишь скорее как старик. Это пиздец как плохо. Но это не твоя вина. Он изучал меня. Но выглядело это так, будто он что-то искал. — Так ты хотел встретиться со своим старшим братом? Чтобы узнать что? Чтобы взять у него интервью? Чтобы написать сочинение к уроку английского «Мой визит к моему брату»? Чтобы почувствовать, что ты лучше меня? Чтобы почувствовать себя крутым — Смотрите все, я такой хороший парень, я пришёл повидаться со своим братом, который кого-то убил? Посмотрите на меня, я такой порядочный парень?

А потом, похоже, он решил вести себя приличнее или попытаться завести разговор. — Так ты в младших классах? Или старших?

— В старших.

— Президент своего старшего класса?

— Нет, даже не близко.

— Держу пари, ты хороший ученик.

— Нормальный.

— Маме это наверняка нравится. Ей нравилось, когда её дети хорошо учились. Так она казалась хорошей. Я имею в виду, учитель, дети которого получают плохие оценки — это просто не круто.

— Она не такая.

— Не пизди. Ты наверняка любишь её задницу.