Гений - Слаповский Алексей Иванович

– Тебе надо отдохнуть, – сказал Ростислав. – Врачи и психологи советуют: на десять минут лечь, закрыть глаза и слушать музыку. Не здесь, нельзя отдыхать там, где работаешь.

Он повел ее наверх, в одну из спален, где были задернуты плотные шторы, где уже звучала музыка, а постель была накрыта бордовым покрывалом, которое Аугов нашел в одном из шкафов. Белое на бордовом, возможно, еще интереснее, чем на черном.

– Устраивайся, – пригласил Ростислав.

Он хорошо понимал силу и слабость слов, их способность и насторожить, и успокоить. Мог бы сказать: «ложись», «приляг», но это звучит интимно и напряжет женщину; мог бы выбрать почти нейтральное «располагайся», но и в этом слове что-то домашнее, тоже может женщину насторожить. «Устраивайся» – слово гостиничное и одновременно рабочее, производственное, усыпляет бдительность.

Марго послушно стала устраиваться: сняла туфельки, легла с краю, оправив юбку и дотронувшись пальцами до ворота блузки, застегнутой до последней пуговки.

– Вот, молодец, – сказал Ростислав. – Закрывай глазки.

Марго послушно закрыла глаза.

– Расслабься, – сказал Ростислав. – Что ты вся съежилась? Вытяни ручки и ножки.

Марго послушно вытянула ручки и ножки.

Ростислав сел рядом. Веки Марго дрогнули, но она сдержалась, не открыла глаз.

– Трудно тебе, Марго, – ласково сказал Ростислав. – Одна в этой глуши, без мужа, с ребенком. А ты ведь уникальная женщина, ты это знаешь? Ты, наверное, мечтаешь жить в большом городе, лучше всего в Москве, где тебя оценят?

– Да, – послушно сказала Марго.

– И это сбудется. Мы будем много работать, уставать, отдыхать – и это сбудется. Ты не представляешь, сколько мне приходится работать. В этой стране миллионы людей, которым ничего не надо. Их приходится шевелить, убеждать, заражать энергией. Это страшно трудно. Можно я тоже прилягу на минутку?

Марго послушно кивнула.

Ростислав медленно прилег рядом с другой стороны, полежал, давая Марго привыкнуть к своему присутствию. Потом сказал:

– Я все время среди людей, но ты не представляешь, как я одинок. Знаешь, почему? Знаешь?

Ему обязательно было нужно, чтобы Марго ответила. Ответ – это контакт, это почти согласие, уж кто-кто, а он в этом разбирается.

И Марго тихо обронила:

– Не знаю.

– Потому, что я мало с кем существую в резонансе. Думаешь, я тебя случайно выбрал в помощницы? Нет. Я почувствовал резонанс. Я сразу чувствую такие вещи. А ты чувствуешь?

– Да, – послушно сказала Марго, но Ростиславу теперь мало было ее пассивной послушности. Для развития событий нужен более действенный отклик.

– Ты уверена? – спросил он. – Возьми меня за руку, и сразу поймешь, есть резонанс или нет.

Он пододвинул свою руку, чтобы Марго было легче ее найти.

Она нашла, обхватила слабыми пальцами.

– Крепче!

Марго послушно сдавила.

– Чувствуешь?

– Что-то да.

– Спасибо тебе.

– За что?

Ростислав резко повернулся, приподнялся на локте, посмотрел прямо в глаза Марго и заговорил, не отводя глаз. Он знал, что это действует гипнотически.

– За все, что будет. За счастье. Или за несчастье, как повезет. Мне уже повезло, что я тебя нашел. Боже ты мой, боже ты мой! – произнес Ростислав страдальческим голосом, прикоснулся рукой к волосам Марго, погладил их и стал медленно, не отводя по-прежнему глаз, приближать свое лицо к лицу Марго.

А она вдруг сказала таким голосом, будто дремала и вдруг проснулась, ясным и до обидного простецким:

– Это вы чего такое делаете?

– Ничего. Молчи.

– Чего это я молчать буду? Нацелился тут, губенки ширинкой расстегнул! А ну, отлезь!

И, грубо отпихнув Аугова, Рита встала с постели, поправляя волосы и всовывая ноги в туфли.

Ростислава обидел ее толчок, но еще больше поразила грубость слов. Эта провинциалка, ничего не понимающая в тонкостях общения мужчины и женщины, примитивной и тупой метафорой сравнившая его губы, его рот, довольно красивый, с застежкой для брюк, сразу же лишила его и вдохновения, и сил: Ростислав моментально расхотел двигаться в задуманном направлении, его заботило лишь одно – как выпутаться из дурацкой ситуации.

– Послушай, я не знаю, что тебе показалось… – начал было он, но Рита не дала ему говорить.

– Даже слушать не хочу. Ищи себе другую помощницу, козел московский.

– Насчет помощницы я вперед забежал. Ты мне нужна как представительница…

– Знаю, зачем я тебе нужна! Урод, вот урод!

Ростислав не узнавал Риту. Казалось: послушная милая курица, будет счастлива услужить ему всем, чем сможет. И вдруг – ироничная, гневная, оскорбленная рыжеволосая женщина с осанкой юной королевы, говорит с ним, как с наглым придворным, который позволил себе дерзкую вольность.

– Марго, постой…

– Рита я! Ищи в другом месте и фронт свой народный, и тыл, и все, что тебе надо. А на будущее запомни пословицу, нам ее в школе англичанка Ольга Борисовна говорила: no woman will make a fool wise, but on the contrary – any.

– Ни одна женщина не сделает дурака умным, а наоборот – любая, – машинально перевел вслух Ростислав. – Ты хочешь сказать…

– Да уже сказала. Будь здоров, nerd![26]

Глава 19

Вола в’яжуть мотузком, а людину словом

[27]

В то время, когда Рита выходила из резиденции Аугова, обиженная, но сама же собой и отмщенная, Евгений входил в управление внутренних дел, направляясь к Мовчану.

– Чего надо? – спросили его на входе.

– Евгений привык в последнее время быть чем-то занятым, поэтому пришел к Мовчану получить задание насчет народной дружины, – объяснил Евгений.

Мовчану позвонили, тот приказал впустить.

Он был один в кабинете, ходил взад-вперед и говорил по телефону. Вернее, кричал, напрягая жилы на шее, клонясь вперед и глядя в пол, будто обращался к кому-то непонятливому и плохо слышащему, кто был далеко внизу.

– Я по-человечески же просил! И вас по-человечески предупреждаю: не даете официального разрешения, я туда еду без всяких бумаг! По факту! По тому факту, что он мой сын, вам мало? А это уж как хотите! Наряд против меня высылайте, Вяхирев пусть приезжает со своей командой. Войска стоят? Пусть стоят! Ничего мне не надо, я посмотреть хочу! Пусть хоть воронка, пусть вообще ничего, хотя, если документы нашли, от него тоже что-то осталось, что вы мне голову морочите? Все, не о чем больше говорить!

Трофим Сергеевич сунул телефон в карман и пошел из кабинета, на ходу бросив Евгению:

– Поехали, ты вовремя пришел.

Во дворе он сел в «уазик», хотя были машины и получше: предстояла езда по проселкам. Те, кто был во дворе, ничего не спросили и ничего не сказали. Кто-то побежал и открыл ворота.

Мовчан некоторое время ехал молча, потом спросил:

– Ты, говорят, был там? В хохлацкой части?

– Присутствовал.

– Что там было?

– Были военные со всех сторон. Потом разъехались.

– Зашевелились! А правда, что будут ров рыть и забор городить?

– Правда. Мне очень жаль, что… В связи с вашим сыном… Евгений не мог найти слов, – сказал Евгений.

– И не ищи. Там, говорят, оцепили все. Боюсь – разозлюсь, скажу что-то не то. А ты умеешь людей убеждать, хотя и чудной. Может, им тоже найдешь что сказать. А не получится…

Мовчан оглянулся на заднее сиденье, где у него лежал автомат.

Еще в кабинете, когда он увидел Евгения, Трофим Сергеевич понял, что именно этот человек ему нужен. После известия о гибели сына он ни с кем не мог говорить. Пробовал, начинал, не понимая зачем. С утра собрал, как было заведено, планерку, слушал оперативные сообщения подчиненных, старавшихся не смотреть на него, даже кивал, а сам думал: зачем мне рассказывают, что внук старухи Юрихиной сломал грузовиком забор ее соседки, чтобы проехать к бабушке напрямик, зачем докладывают о драке трех заезжих кавказцев с двумя заезжими молдаванами в кафе «Летнее», зачем спрашивают, надо ли усилить патрулирование в районе вокзала, какое это отношение имеет к смерти Степана?