Лея Любомирская - Лучшее лето в её жизни

– А ты и так сукин сын. – Тереза попыталась потрепать Рикарду по голове, но он увернулся.

– Да, дорогая моя! – Рикарду уселся прямо и злобно уставился на Терезу. – Да, я сукин сын! И у меня есть любовница! И это не шоколад, а ее помада! И красные трусы были ее, я специально принес, чтобы ты их нашла! Слышишь, треска вареная? Специально! И только такая дура, как ты, могла проглотить вранье про Гарсию и Валверде!

Дона Тереза допила сок и поставила стакан в мойку.

– Все, – сказала она, – сок закончился. Если захочешь себе, будешь сам давить, апельсины на балконе в корзине.

Рикарду зажмурился и затряс головой.

– Ты что, не слышала, что я сказал?! Я ей говорю, что у меня есть любовница, а она мне про сок! Ты слышишь?!!! У меня есть любовница!!!!

Дона Тереза размотала полотенечный тюрбан и начала вытирать волосы.

– Ну и что? – сказала она из-под полотенца. – У меня тоже есть любовница, но в отличие от тебя я об этом не ору!

Игрушки

1

– …я сказал, сейчас же! убери! это! с кровати! – чеканит Луиш, стараясь не сорваться на крик. – Посмотри, во что ты превратила дом! Мне негде сесть! Мне негде лечь! Мне негде почитать газету! Везде твои чертовы куклы! Сколько тебе лет?! Пять?! Семь?! У твоих ровесниц дети в школу ходят, а ты в куклы играешь! Черт меня дернул на тебе жениться! Ты же не женщина, ты же ошибка природы! Имей в виду, если ты до вечера не уберешь своих уродцев с кровати, я их всех повыкидываю к чертовой матери в окно!

Патрисия судорожно вздыхает.

– Не смей на меня орать! – дрожащим голосом говорит она. – Если тебе так нужны дети, поди и роди себе! И только попробуй прикоснуться к моей коллекции!

Она берет с подушки тряпичную клоунессу с комичной фарфоровой рожицей, надевает ее на руку и поворачивает к Луишу.

– Мы тебя не боимся! – пищит кукольным голосом. – Сам ты уродец, и мы выкинем тебя в окно!

– Идиотка, – скрежещет Луиш и выскакивает из спальни.

– Дурак! – пищит ему вслед Патрисиина клоунесса.

– Идиотка, инфантильная идиотка, – бубнит Луиш, запирая за собой дверь кабинета. – Скоро совсем с ума свихнется с этими своими куклами! Вот как с ней жить нормальному человеку?!

Луиш подходит к большому столу, на котором смонтирована роскошная электрическая железная дорога – со станциями, полустанками, стрелками, развилками и большим депо.

Выражение его лица мягчеет.

– Ну что? – тихонько спрашивает Луиш у железной дороги и ласково прикасается кончиками пальцев к блестящему черному рельсу. – Соскучилась?

2

– …и играет, и играет… ухожу на работу – играет! С работы возвращаюсь – играет! Все время что-то доделывает, монтирует, покупает какие-то детали… Пейзаж сделал – как настоящий. Деревья, там, кусты, поля всякие. Озеро большое. Ууу… уток туда напускал, – Патрисия всхлипывает, и Маргарида молча гладит ее по плечу. – Вагоны покупает чуть не каждый день! А они знаешь сколько стоят, эти вагоны? – Маргарида отрицательно качает головой. Патрисия вытирает нос скомканным бумажным платком. – Самый дешевый – шестьдесят евро! А я… а у меня… а я с мая месяца в одних и тех же босоножках!

Маргарида свистит.

– Ничего себе. Это он на твои, что ли, деньги покупает эти вагоны?

– А на чьи же еще? – Патрисия зло пинает ножку стула. – Своих-то у него нет. Он же уже год как без работы сидит.

– А зачем даешь?! – сердито спрашивает Маргарида. – Ты же сама ему деньги даешь, а потом жалуешься! Я бы ни за что не дала!

– Дааааааа, – тянет Патрисия, – хорошо тебе говорить… А как я не дам? Когда я училась, он мне тоже деньги давал…

– Он тебе на жизнь давал!!! – почти кричит Маргарида. – На жизнь! А не на бирюльки! Ты его кормишь, поишь, и он еще на твои деньги вагоны покупает! А ты в одних и тех же босоножках, как дура!

Патрисия закрывает лицо руками и тоненько скулит. Маргарида снова гладит ее по плечу.

– Ну ладно тебе, – говорит она наконец. – Ну не переживай. По крайней мере, ты точно знаешь, что он не ходит по бабам.

– Кому он на фиг сдался, – гнусавит Патрисия. – Только такой идиотке, как я.

– Мало ли, – задумчиво бросает Маргарида. – Чего-чего, а идиоток вокруг – пруд пруди.

Патрисия хихикает и отнимает ладони от заплаканного лица.

– Что бы я без тебя делала? – говорит она почти весело. – Ты меня всегда спасаешь!

Маргарида молча улыбается. Патрисия аккуратно снимает Маргариду с руки и усаживает ее на подушке. Потом наклоняется и нежно целует подругу в прохладную фарфоровую щечку.

Половинки

– А все потому, что ты выбирать не умеешь, – сказала Инеш. – Если бы я так выбирала… – Она поискала по карманам, выложила на столик несколько двадцатисентимовых монет и принялась складывать их в столбик. – Если бы я так выбирала, я бы… – Столбик покачнулся и распался, и Инеш упала грудью на столик, пытаясь не дать монеткам раскатиться в разные стороны.

Изилда прихлопнула ладонью убегающую монетку и поболтала палочкой корицы в остывающем кофе.

– Не хватит тебе, – сказала она, пододвигая монетку к Инеш. – У тебя тут нет двух с половиной евро.

– Думаешь? – Инеш покопалась в сумочке и вытащила еще горсть двадцатисентимовиков. – Мне Паулу вчера десять евро разменял. Хожу теперь, бренчу… Дона Фатима!!! – внезапно заорала она. Изилда вздрогнула и пролила на стол немного кофе. – Дайте мне пачку «Португальских» голубых и зажигалку!

– Ну что ты так кричишь? – пробормотала Изилда, промокая салфеткой коричневую лужицу. – Хоть бы предупреждала заранее, что ли…

– Зачем? – удивленно спросила Инеш, похлопала себя по карманам и тут же завопила снова: – ДОНА ФАТИМА!!! Не надо зажигалку! Я уже свою нашла!

Изилда страдальчески поморщилась и сломала палочку корицы пополам. Иногда подруга отчаянно ее утомляла.

– Я вообще не понимаю, как ты можешь с ней жить, – недовольно сказала дона Консейсау, откупоривая пузырек темного стекла. По кухне пополз резкий запах каких-то трав. – Она холодная, эгоистичная, самовлюбленная сука, а ты…

– Я не живу, – буркнул Жоау, с треском разворачивая фантик. – А Габриэла не сука, – добавил он и быстро сунул конфету в рот.

– Сука, – непреклонно возразила дона Консейсау. – Раз!

Жоау нервно дернулся и проглотил конфету целиком.

– Ты чего? – спросил он, поднимая глаза на сестру.

– Лекарство, – лаконично ответила дона Консейсау, наклонив пузырек над маленьким стаканчиком. – Два, три, четыре, пять…

– Габриэла – не сука, – сказал Жоау и потянулся за следующей конфетой.

– Восемь! – угрожающе сказала дона Консейсау. – Девять, десять, одиннадцать…

– Она просто несчастный, больной человек. Где ты берешь эти, с коньяком? Очень вкусные, мне такие ни разу не попадались.

– ПЯТНАДЦАТЬ! – крикнула дона Консейсау и торжествующе взмахнула пузырьком.

– Не нужны тебе мальчишки, – убежденно сказала Инеш. – Тебе нужен мужчина. Взрослый, образованный, с деньгами. Которого ты будешь уважать. Понимаешь? У-ва-жать! А не использовать в постели и не гонять по хозяйству, как прислугу.

Изилда покивала головой и заказала себе еще кофе.

– Только дайте мне, пожалуйста, ложечку, а не корицу, – попросила она.

– Ты меня не слушаешь, – укоризненно сказала Инеш. – Я вообще не понимаю, для чего ты тогда просишь совета, если ты меня не слушаешь?!

– Хорошо, хорошо, – сказал Жоау. – Габриэла – холодная, эгоистичная, самовлюбленная сука, а я – тряпка без капли самолюбия и позволяю садиться мне на шею, погонять и пришпоривать. Вот такой у тебя неудачный брат.

Дона Консейсау заплакала.

– Конечно, – сказала она сквозь слезы. – Это я виновата. Я была слишком авторитарной сестрой, и от этого у тебя все проблемы…

– Я знаю, кто тебе подойдет, – сказала Инеш, застегивая куртку.

Изилда вопросительно глянула на нее. Инеш сделала таинственное лицо.

– Погоди, сама увидишь, – мурлыкнула она, подставляя прохладную щеку для прощального поцелуя.

– Образованная? – строго спросила дона Консейсау и поправила очки.

– Очень, – горячо ответила Инеш. – Знает семь языков, пишет докторскую по филологии…

– Курит?

Инеш замялась, и дона Консейсау махнула рукой.

– Что творится с молодыми женщинами? – осуждающе сказала она. – Курят, пьют…

– Изилда не пьет! – обиженно сказала Инеш.

Дона Консейсау еще раз поправила очки и криво улыбнулась.

– Ну хорошо, хорошо… приглашайте ее на наш рождественский обед, а там будет видно. Может, и впрямь что-то получится…

Изилда с тоской посмотрела на поднос. На нем уже стояла чашка, кофейник, вареное яйцо на фаянсовой подставочке, блюдце с двумя кусками подсушенного хлеба, вазочка с джемом, нож, масло… И все-таки чего-то не хватало.

Изилда зажмурилась и попыталась вспомнить, как выглядели завтраки, которые приносил ей в постель ее предыдущий мальчик. Вроде все было на месте.