Анатолий Приставкин - Судный день

Костик заглянул в лицо Кати.

– Что?

– Как же, ведь они же все шепчут… И травка, и деревья… Зима кончилась… И все теперь будет по-другому… Неужели не слышите?

Тут вернулся милиционер:

– Пойдемте, гражданин Ведерников! Хватит!

– Куда? – спросила Катя.

– Куда надо, – строго сказал милиционер. – В КПЗ пойдем!

– Я тоже пойду, – решила Катя.

– Это вы как хотите, – подумав, сказал он. – А нам пора.

В конце улицы показалась Зина. Она шла, глядя в землю, и ничего не видела: ни Кати, ни Кости с милиционером, и лишь наткнувшись на них, остановилась. Бросилась к Кате, разрыдалась.

– Зин… Ну чего ты… Зин… Ну не надо… Вот Костя… Он говорит, что победа наступила… Слышь, Зин… Кость, ну скажи, ведь правда? Победа?

– По радио доложили, – подтвердил милиционер. – Что капитуляция всего фашизма… Праздник, значит…

– Вот видишь, Зин! – воскликнула Катя, а сама заплакала.

– Как теперь жить-то будем? – спросила Зина и оглянулась на Костю. Она сняла с головы платок и стала вытирать слезы.

Милиционер стоял, смотрел на них, нетерпеливо переминаясь, не зная, что ему делать.

– Как положено, значит, так и будем, – пояснил он. – Как вождь всех народов прикажет… Генералиссимус, значит… А сегодня, гражданочка, праздник, и надо не плакать, а положено всем радоваться!

– Но ведь нет никого, – повторяла Зина. – И дома нет, и все пропали… И Толика нет, и Чемоданова посадили… И брат… Не дожил… Несколько часов ведь не дожил…

– Вы хотели идти, так идите, – сказала Катя строго милиционеру. – Нашли зрелище смотреть, как женщина плачет!

– И я говорю… – милиционер пожал плечами и пошел, взяв за руку Костика, забыл даже приказать идти впереди.

А Катя крикнула вслед:

– Костик! Я догоню! Ты не бойся! Я с тобой буду!

А когда они скрылись в конце улицы, двое так странно выглядевших в этот день, со стороны – друзья не разлей водой, она взяла Зину за плечи и посадила на зеленую траву у забора.

Она гладила ее голову и говорила: «Это правда, – она говорила. – Правда, что их нет. Они остались там, Зин… Они до этого дня все остались… Знаешь, Зин, теперь так и будет у нас с тобой, то, что до этого дня, и что после…»

Дуновением ветерка, теплого, ласкового, донесло музыку марша. Наверное, по радио из Москвы транслировали.

Катя подняла голову, прислушалась. И снова приникла к Зине, стала вытирать ей слезы на щеках, и руки у нее стали мокрые от чужих и своих слез.

«Мы с тобой, Зин, остались, правда… Пусть без дома… Мы-то живы, и мы есть друг у друга… И Костика я люблю… Я спрашивала у них… Я спрашивала, как его осудят, а они говорят, что пять лет… А может, даже меньше… Но я буду ждать, а если его куда пошлют, то я за ним поеду… А потом мы будем все вместе, ты его тоже полюбишь… И будет у нас другая жизнь… Новая, правда, Зин… Ты посмотри! Посмотри! Ты же видишь, какой это мир начинается красивый! В нем уже никто никуда не пропадет, и все только будут любить друг друга… Ну правда же! Зин! А я вдруг впервые поняла, что мне жить хочется… Очень хочется, Зин… И счастья тоже хочется…»

– Встать, суд идёт!