Джон ОФаррелл - Это твоя жизнь

— Привет, Джимми! — расплылся в улыбке брат, сидя в шезлонге в своем палисаднике. — Извини, что не могу присутствовать, но, похоже, этот вечер тебе запомнится.

В кадр вбежали дети, помахали руками и крикнули: «Дядя Джимми, привет!» Здорово. Почти как настоящая программа «Это твоя жизнь», о которой я мечтал. Ну ладно, пока не рассказали о моей неустанной благотворительности в пользу животных, но, может, просто потому, что я этим не занимался.

— Ты отличный дядя для этой парочки, Джимми. Они тебя обожают, и нам правда будет тебя не хватать. — Тут старший из мальчишек отпихнул с дороги младшего, тот упал на землю и заревел, а Николас прикрикнул: — А ну-ка прекратите, вы оба друг друга стоите. — После чего снова посмотрел в камеру, извинился за поведение детей и сказал, что ему удалось раздобыть кадры кое-каких ужасов, он их даже перевел в видеоформат.

В зале раздались восторженные крики, когда на экране замелькали кадры немого кино: два малыша, я и брат, голышом плещутся в лягушатнике. Еще более громкий вопль прозвучал, когда я повернулся к камере, выставил свой крошечный пенис и бесстыже помахал им. Собравшиеся почему-то нашли это ужасно забавным. Естественно, я не очень застеснялся. Ведь это же я в детстве, взрослый Джимми Конвей тут совершенно ни при чем!

— Дело не в том, что имеешь, Джимми, а в том, что ты с этим делаешь! — крикнул голос за кадром — как нельзя кстати, потому что пятилетний Джимми как раз показал, что именно он умел с этим делать: пустил большую сверкающую дугу на старшего брата, который с ревом выскочил из лягушатника. А я-то думал, что это только он меня всегда мучил.

— Чудесные кадры раннего детства, — сказала Нэнси, когда пленка закончилась, — и если ты когда-нибудь захочешь появиться на телевидении, Джимми, мы с превеликой радостью пошлем этот клип на передачу «Вы в кадре».

Я уже настоялся на сцене и с большим облегчением принял у Криса кружку с пивом, теперь было что прихлебнуть в самый неловкий момент. Нэнси бегло прошлась по моей невыдающейся академической карьере и перескочила на мой случайный приезд в Сифорд. Она напомнила мне о том, что я делал для нее, например вел за нее уроки, когда ей надо было присмотреть за ребенком. А потом о том, как я однажды убедил ее, что из-за глобального потепления у эскимосов теперь больше двадцати различных слов, обозначающих воду.

Признаюсь, я ужасно обрадовался, когда Нэнси рассказала, как несколько лет назад я тайком помогал ей завязать с сигаретами.

— Джимми, когда я бросала курить, ты все время предлагал нам всем пойти в кино или в кафе. И только через несколько месяцев я сообразила, что ты нарочно уводил меня подальше от прокуренных пивных, потому что знал, что там я сорвусь. Ты решил деликатно, аккуратно, незаметно помочь мне избавиться от опасной привычки, и за это, Джимми, я хочу поблагодарить тебя от чистого сердца! — Тут Нэнси затянулась невесть откуда взявшейся сигаретой и торжественно затушила окурок.

Пришла пора Дорин. Она перетащила свое короткое, но массивное тело из кресла на сцену. Усатые шнауцеры глазели на толпу, проверяя, все ли слушают. Если я кому-то и помогал за эти годы, так это Дорин Катбуш. Я был всегда под рукой — выгулять ее собачонок, починить ксерокс в школе. А то еще она мне звонила вечером и просила записать ее любимую программу, а я как раз смотрел прокатную кассету. Дорин никогда не стеснялась одалживаться, а я всегда стеснялся отказать, так что я растроганно приготовился услышать очередную порцию благодарностей.

— Юная Нэнси попросила меня сказать пару слов в похвалу Джимми. Ну так я вам скажу, долго я не раздумывала. К Джимми Конвею я всегда питала глубочайшее уважение, — гудела Дорин. Очки она пристроила на полочке, по совместительству являвшейся бюстом. — В эти страшные времена, когда рушатся все правила, Джимми остается примером для многих. И знаете почему? Знаете, что отличает этого человека?

Я был польщен, увидев, как некоторые кивают.

— Он всегда — я не шучу, — всегда правильно использует множественное число существительных.

Меня слегка качнуло.

— И вы ни за что не услышите от Джимми эти ужасные гадости вроде «польта» и «кина», он непременно скажет «пальто» и «кино».

Я изо всех сил старался показать, как тронут этой теплой похвалой, а сам вспоминал ту зимнюю ночь, когда Дорин подняла меня в четыре утра, потому что у нее лопнул водопровод, и я кувыркался в снегу вокруг ее дома, стараясь отыскать вентиль и перекрыть воду.

— Радио, бюро, манто… Что еще сказать? От него никогда не услышишь «одно кофе», а только «один кофе». Я всегда считала, что хвалить надо по заслугам, вот так-то.

И с этими словами Дорин шагнула вниз, а собаки у нее под мышками косились по сторонам, словно вопрошая: «Ну, чего вам еще?»

Последовала неловкая пауза, которую нарушил смешок Дэйва:

— Главное, пускай больше не выпендривается со своими «двумя капуччини».

— Огромное спасибо, Дорин, — поблагодарил я, — за то, что потрудились подняться на трибуну.

Затем Нэнси показала фотослайды. Там были снимки, на которых мы все вместе десять лет назад, и наши невинные юные физиономии улыбаются в объектив. Фотографии однодневной поездки в Дьепп, сцены вечеринок, пикников или просто друзья втиснулись в фотобудку. Ближе к концу была фотография, где нам с Нэнси чуть за двадцать, мы сидим на пляже и целуемся.

Норман сказал, что я «классный парень, и вообще», а потом добавил, что не очень-то умеет речи толкать. Зато он хочет сделать мне подарок на другом языке, на «языке, это, как бы универсальном, на языке музыки». А мы все подумали: «Ого, да неужто? Неужели он наконец нам сейчас сыграет на воздушной гитаре, а?» Ведь сколько мы его ни пытали насчет успехов на этом необычном поприще, никто так и не удостоился чести лицезреть его выступление.

— Это тебе, Джимми! — крикнул Норман.

Панда врубила музыку, Норман застыл в смертельно серьезной позе, упал на колени и начал изображать, что играет. Настал момент разделить с нами всю радость игры на воздушной гитаре.

Казалось бы, если знакомишь друзей с нетрадиционным видом искусства, лучше бы делать это мягко, доступными и небольшими порциями. Человека, ни разу не бывавшего в опере, не станешь приобщать к классике, заставив высидеть весь вагнеровский цикл «Кольцо Нибелунгов». Что же решил Норман показать нам? Коротенькую популярную песенку «Битлз»? Отрывок из второго концерта Родригеса для гитары? Нет, для толпы непосвященных в искусство игры на воздушной гитаре Норман избрал соло в тринадцать минут мотания головой.

Не просто решить, что делать, когда перед тобой прыгает туда-сюда вполне взрослый человек, якобы исполняя классическое произведение рок-музыки на воображаемом электрическом струнном инструменте. Иные зрители пытались беспечно трясти головой: я бы, мол, подпел, да слов не знаю. Некоторые робко захлопали в такт, но их никто не поддержал, и они быстренько прекратили, словно все равно собирались похлопать секунд двадцать. Остальные нацепили добрые, понимающие, примороженные улыбки, как у западных туристов, которые вынуждены смотреть ритуальный танец в Индии. Думаю, Норман где-то и неплохо играл, наверное. Его пальцы как бы брали в нужных местах аккорды; он как бы бренчал по струнам, крутился и раскачивался, но в конечном счете, понимаете, гитара все-таки воздушная.

Как бы музыкальное произведение длилось почти четверть часа, но нам показалось, что вдвое дольше. Измученный, эмоционально опустошенный и потный Норман наконец раскланялся под гром аплодисментов, крики и свист. Крис заорал «бис», но вышло «бис-ой!», потому что кто-то пнул его под столом, чтобы заткнулся. Когда аплодисменты стихли, Норман побрел в бар взять еще галлон сидра, а на сцену снова вышла Нэнси:

— Спасибо большое, а Норман покажет попозже, как самолет врезается в гору.

Нэнси явно распланировала весь вечер, но кое-кто из зрителей спросил, нельзя ли добавить пару слов импровизации.

— Мы с Джимми как-то ехали, попали в пробку, и он оттуда вывел два автомобиля вместо одного.

— И еще он всегда соблюдает правила в сельской местности и закрывает калитки, чтобы скот не разбежался.

По-моему, мы начинаем фальшивить. Если так пойдет, меня станут хвалить за то, что я всегда закрываю зубную пасту, подумал я, но тут же вспомнил, что вообще-то не всегда. Нэнси поняла, что концерт подходит к концу, и вмешалась, чтобы подвести итог:

— Джимми, ты объяснил мне, что выдумал всю эту чепуху со славой, потому что жаждал успеха. Ну так вот, прежде чем ты от всех нас уедешь туда, где вечно светит солнце, друзья и коллеги хотят заверить тебя, что ты на самом деле пользовался большим успехом. Может быть, ты и не появишься в настоящей программе «Это твоя жизнь», но здесь ты самая яркая звезда, Джимми. И я с огромной радостью говорю тебе, Джимми Конвей: это твоя жизнь!