Шерли Грау - Кондор улетает

— Снять?

— Это самое мальчик и сказал, — засмеялся отец. — Ему, верно, надоело смотреть на такую безобразную штуку.

На лице матери был только спокойный интерес и ласковое внимание, но Энтони знал, что она очень взволнована и очень рассержена.

— Ты правда этого хочешь, Энтони?

— Да, мама, — сказал он вежливо.

— Анна, — сказал отец, — у мальчика появляется собственная воля.

— Это не так уж остроумно, Роберт.

Энтони с надеждой откинулся на спинку стула. Вдруг вы начнете ругаться? Я ни разу не видел, чтобы вы по-настоящему ругались. Будете говорить всякие слова? Будете орать?

— Анна, рано или поздно мальчик должен был воспротивиться тому, чтобы ты указывала ему, что думать и что делать.

Почти шепотом мать сказала:

— Я пыталась научить ребенка поступать как должно.

Вот! — думал Энтони. Вот сейчас…

Но тон отца был мягким и примирительным:

— И тебе это удалось в совершенстве. Только посмотри на него: первый ученик в классе и безупречный джентльмен.

Значит, подумал Энтони, отец сегодня не хочет спорить. Но может быть…

— Мне не нравится моя школа, — сказал Энтони, слегка насупясь, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов. — Одни только монахини. Можно мне на будущий год перейти куда-нибудь еще, папа?

Вдруг этого окажется достаточно? Прямо обращайся за помощью и смотри, что получится. Уголком глаза — он из осторожности не повернул головы — он заметил, что мать чуть-чуть переменила позу. Вот сейчас… подумал он с безмолвным смешком. Проняло!

— Нет, — сказала мать. — Это прекрасная школа.

— Мы посмотрим, — сказал отец. — Вероятно, нам удастся найти такую, которая тебе больше понравится.

Мать встала.

— Пожалуйста, доешь все, Энтони. — И она вышла из комнаты.

Ни сердитых слов, ни крика — жалко.

Отец позвонил, чтобы подали еще вина.

— И рюмку для мальчика.

Энтони сосредоточенно наблюдал, как отец до половины наполнил рюмку водой, а затем подлил в нее вина. Густой багрянец разошелся бледно-розовым облачком.

Отец сказал:

— Никогда не допускай, чтобы женщина вывела тебя из равновесия. Твоя мать сейчас взбешена, но до завтра все пройдет. Ну и не надо портить себе вечер из-за того, что она злится.

Энтони осторожно взял рюмку, старательно подражая Рональду Колмену. Он даже попробовал улыбнуться краешком губ, как Колмен, но у него ничего не получилось. Надо будет поупражняться.

— Послушай, — сказал отец. — Я еду к дедушке. Хочешь со мной?

— Мне надо делать уроки.

— Обойдется! Если я тебя тут брошу, твоя мать, пожалуй, съест тебя живьем.

— Я ее не боюсь, — сказал Энтони.

— Мы ей не скажем, что едем к деду. Так будет проще.

Отец сказал:

— Анна нас выгнала, вот мы и приехали.

Ничего смешного тут нет, решил Энтони, и это даже неправда, но вокруг глаз деда собрались насмешливые морщинки.

— Учишь мальчика, что такое женщины, — сказал Старик.

Он выглядел как-то не так, подумал Энтони. Точно у него с лица слинял загар.

Энтони нашел новый экземпляр «Ред бук» — там оказался роман с Неро Вулфом, который ему захотелось прочесть, о контрабандных драгоценностях и гражданской войне в Испании.

Он уже почти добрался до конца, когда отец сказал:

— Хочешь, переночуем в рыбачьем домике?

— Конечно, — сказал Энтони. — Очень хорошо.

Дед проводил их до дверей. Наверное, он очень устал, решил Энтони. Его ноги ступали как-то нетвердо, и при каждом шаге он притопывал, словно не зная точно, где пол. И его руки не двигались в такт с ногами, а свисали по бокам. Точно привязанные на веревочке к плечам.

Вот что значит быть старым — Энтони попытался представить, что это он такой, что это у него висят руки, а каблуки втыкаются в пол. Как это — чувствовать себя старым? Просто навсегда усталым? Или существует какое-то особое чувство, вот как когда плывешь или затаиваешь дыхание? Когда человек становится стариком, он меняется? Ну, как… а младенец чувствует себя другим, потому что он младенец? Это он мог бы и сам знать, но ему ничего не удавалось вспомнить. И как их много — вещей, которые он должен был бы знать, но почему-то забыл.

Дед сказал:

— Ну, мне пора и в постель.

— Мне тоже, — сказал Энтони.

Отец презрительно фыркнул:

— Как же ты будешь ухаживать за девочками, если устаешь еще засветло?

Несколько минут спустя Энтони уселся на заднем сиденье машины. Перед тем как провалиться в тяжелый сон, он вдруг задумался, узнает ли он когда-нибудь все про девочек.

Отец тряс его за плечо, а кругом была смоляная чернота, и только в небе светились точки звезд.

— Приехали.

Он пошел за пятном фонарика в руках отца в дом и, пока отец зажигал лампы и открывал окна, забрался на ближайшую кровать. На рассвете он почувствовал запах кофе и, пошатываясь, вышел на воздух, не в силах разлепить веки.

Отец сидел на крыльце. Было еще очень рано — над протокой курилась беловатая дымка, а кипарисы на другом берегу тонули в серых полосах тумана. Все было неподвижно, только в мглистой дали монотонно кричала рисовка.

— Хорошо спалось?

— Отлично, — сказал Энтони. — Только я в школу опоздаю.

— А я в контору.

На отце был вчерашний темный костюм и белая рубашка. Галстук торчал из кармана пиджака. Рядом с протокой и болотом такая одежда выглядит очень странно, решил Энтони.

— Хочешь кофе?

— Нет, — сказал Энтони. — Да.

Отец засмеялся.

— Хороший ответ.

Кофе пах домом деда. Большой холл, изгибающаяся лестница, камин с бархатными зелеными креслами по сторонам — они проплыли у него перед глазами, но их заслонили кипарисы, тусклые от грязи окна и кленовая мебель домика. Это тоска по дому, решил он. Только не по их дому.

— Кофе пахнет, совсем как его дом.

Отец понял.

— У некоторых мест бывает свой запах. Я знаю. — Он пожал плечами. — Причешись, и мы поедем.

Энтони ополоснул лицо странно пахнувшей водой из цистерны и вытер его подолом рубашки. Потом принялся искать расческу, но на комоде в спальне нашел только щетку — с ручкой из черного дерева, с длинной мягкой щетиной. Он взял ее и нерешительно подставил под яркое весеннее солнце. В щетине запутался длинный золотистый волос. Энтони посмотрел еще раз. В основания щетинок вплелось много волос покороче. Он покатал их между пальцами… Он испытывал огромное облегчение. Он же давно это знал. Ну конечно. Сюда с отцом приезжали женщины… А теперь здесь он, Энтони. Отец привез его в это особое, в это тайное место… Он стоял, улыбаясь щетке, стараясь представить себе, какой была эта женщина… Отец позвал:

— Ты готов, Энтони?

Он улыбался щетке, а потом очень медленно, смакуя каждое движение, поднес щетку к голове, смешивая свои волосы с золотистыми. Его переполняли радость и гордость.

Это лето он провел с матерью в Порт-Белле. Отец не приезжал. Ни разу. Иногда приезжала тетя Маргарет, а ее сын Джошуа и его няньки погостили несколько недель. Ну, и, конечно, каждую субботу приезжал дед.

Как-то под вечер в конце августа, когда дни были долгими, сухими и слепяще-знойными, он играл с матерью в карты на плоской, превращенной в беседку крыше бельведера, откуда открывался вид на Мексиканский залив.

— Папа совсем не приезжает в этом году, — сказал он.

Она продолжала спокойно тасовать колоду.

— Он приедет, когда у него будет время.

— Дедушка же приезжает.

Она начала сдавать.

— Тебе ходить.

Энтони взял карты.

— Мама, ты когда-нибудь думала, почему папа женился на тебе?

Она ответила ровным тоном, без колебаний:

— Нет.

— Он тебя любил?

Она сказала серьезно, почти торжественно:

— Я любила его, Энтони, а это почти то же самое.

Он кивнул. Казалось, он понял. Не слова, но то, что стояло за ними.

— Ты думаешь, он женился на тебе, потому что деньги были такие большие?

— Твой отец, нашел бы деньги и со мной и без меня — где угодно.

Внезапно ему расхотелось говорить об этом. Он рассердился на нее за то, что она не переменила темы. Почему она всегда так с ним серьезна? Почему она всегда держится с ним, как со взрослым? Почему она всегда такая честная? Непререкаемо честная… Ему понравилось это выражение, и он повторил про себя: непререкаемо честная.

— У тебя дрожит рука, Энтони.

Карты в его левой руке трепетали. Он быстро бросил их на стол. Его тело всегда выдает его!

Он щелчком отбросил карты на середину стола.

— Мне надоело сидеть тут, в этом доме, посреди пустого места. Хоть бы занятия скорей начались!

Он размашистым шагом спустился к воде по выбеленному солнцем газону. Он чувствовал, как ее карие глаза следят за ним, все понимающие, сочувствующие. Он подобрал с земли камешек и изо всех сил швырнул его в большой камень. Камешек разлетелся вдребезги.