Нина Башкирова - Последняя надежда. Шпионская сага. Книга 1

Что ж, задача ясна. Я не собирался проводить в Питере столько времени. Раз уж Марина должна выйти из клиники через полтора-два месяца, то за этот срок я и должен управиться.

Целый день я изучал легенду и вызубрил ее до такой степени, когда даже во сне мог бы пересказать самые незначительные детали событий, якобы произошедших за последние несколько лет.

Через три дня я прибыл в Санкт-Петербург.

Глава 19

Санкт-Петербург, ул. Бакинских Комиссаров. Институт физики Российской академии наук

14 января 2003 года, 10:00

Академик Павел Ильич Страхов, заведующий лабораторией аномалий электромагнитных полей Санкт-Петербургского института физики, слыл человеком молчаливым и сдержанным. Если и существовали люди, удостоившиеся видеть выражение каких-либо чувств на его лице, то таковых было совсем немного. Обращаться к нему с личными вопросами и просьбами считалось абсолютно бесполезным: неслужебных проблем академик не признавал. Поэтому подчиненные академика и прозвали его «Пашей Бесполезным».

Каждый новый сотрудник лаборатории – а новичков, несмотря на широкий спектр разрабатываемых в институте проблем, принималось немного, – в течение года-полутора неизбежно приходил к пониманию общеизвестной для старожилов истины: у завлаба что-либо просить, пытаться доказывать или инициировать бесполезно. Настроение у Павла Ильича, как правило, было плохим, и просьбы, наивно извлекаемые на свет, скользили по его ушной поверхности, не проникая внутрь. Исключение составляли редкие эпизоды, когда Павел Ильич предполагал, что проситель может быть полезен ему лично. Работать с ним – настоящее счастье, как считал Паша Бесполезный, и обычно вел себя в соответствии с этим нетривиальным тезисом.

Сегодня же весь его облик – смутная полуулыбка и светящиеся глаза – выдавали относительно хорошее, а может быть, даже и радостное настроение. Павел Ильич важно восседал в массивном кресле в своем огромном, обставленном на старинный лад кабинете. С утра позвонил заместитель губернатора Николай Рассомахин, приятель еще со студенческих лет, и попросил о небольшом одолжении, с просьбой о котором к нему в свою очередь обратился не кто-нибудь, а сам генерал Кушнеренко, заместитель начальника военного округа.

Речь шла не о пустяке, конечно, но и не о чересчур большом одолжении: один из офицеров войск специального назначения после какой-то особо сложной операции и полученного ранения вынужден был оставить армейские ряды и начал работать в охранном агентстве. Рассомахин просил помочь устроить офицера на руководящую должность в охране института. Страхов всегда лично отбирал сотрудников, как в лаборатории, так и во вспомогательные службы, и к слову «протекция» даже во времена Советской власти относился отрицательно. Но здесь случай особый: вот уже почти год, как директор института серьезно болен, и Страхов исполняет его обязанности. Не сегодня завтра придется решать вопрос об официальной замене руководителя института, и кто, как не Страхов, подходит на высокую должность? Это понимают все, включая конкурентов, претендующих на высокий пост. Но чиновники могут решить не в пользу имени ученого и его организаторского таланта, а остановить свой выбор на том кандидате, чья поддержка окажется мощнее. Подобное уже случалось, и этого академик Страхов опасался более всего.

Сколько к нему в свое время обращалось с разными просьбами – не перечесть! Он всегда принимал на работу только тех, кто был достоин работать рука об руку со специалистом такого масштаба, как он. Зато и коллектив у него – один специалист лучше другого! Поток заказов от армии только за последние пять лет вырос почти в два раза, и это в нелегкое для страны время. Однако по части личных связей он далеко не продвинулся, нет… В ученом мире – да, конечно, что и говорить, среди генералитета тоже, конечно, имя не последнее… Но вот среди чиновников и аппаратчиков… Нет, здесь похвастаться особо нечем… Рассомахин – единственная серьезная величина в списке тех, с кем можно говорить, не утруждая себя намеками. Но и это не приобретение, а Богом данное везение.

Звонок пришелся как нельзя кстати. Конечно, он возьмет к себе этого вояку – как его там… Груздева. Возьмет, даже без особой проверки, и поможет всемерно, если только тот не полный кретин. Ведь Рассомахин намекнул, что не просто просит о трудоустройстве, а есть подозрение об утечке информации из стен института, и Груздев должен будет это проверить.

Страхов нажал кнопку Интеркома и привычно властным тоном распорядился:

– Галина Петровна, как только позвонит майор Груздев, назначьте ему встречу в тот же день.

– В тот же день? – проработавшая со Страховым не один год секретарша не смогла скрыть удивления.

– Да-да, в тот же день…

Гвардии майор запаса Груздев, то есть я, позвонил через день, и встречу с академиком Страховым мне назначили уже завтрашним утром. Что я и сделал.

Институт находился неподалеку от Выборгского шоссе. Достаточно крупный комплекс, состоящий из восьми корпусов, представлял собой огороженный высоким забором закрытый городок с целым набором систем автономного обеспечения. Еще с советских времен институт работал на оборонную промышленность, что, видимо, продолжал делать и при новой власти. Судя по размаху и величине антенн, видных издали, институт был неплохо защищен от радиоэлектронной разведки. Пропуск ждал меня в контрольно-пропускном пункте, но любому человеку, не работающему в этом учреждении, передвигаться по территории без сопровождения запрещалось, и поэтому из офиса Страхова за мной прислали лаборанта. Получив карточку, я убедился, что это не просто пропуск, а электронная карта, каждую секунду показывающая, где именно я нахожусь. Даже незначительное изменение разрешенного мне пропуском маршрута передвижения автоматически включит сигнал тревоги. Что ж, мудро, ничего не скажешь. Мы прошли еще через один контрольный пункт при входе в здание, где находился кабинет моего будущего начальника, и меня провели к нему сразу же. Зная его характер и прозвище «Паша-бесполезный», я мог только удивляться уровню полученной протекции.

Страхов показался мне весьма любезным: когда я вошел в его огромный кабинет, он встал мне навстречу, крепко пожал руку и лично усадил в кресло.

– Ну, молодой человек, – по-профессорски начал он беседу, – расскажите, кто вы и откуда? Должен сразу сказать: мы очень благосклонно относимся к людям военной профессии и будем чрезвычайно рады вашему участию в нашей работе. Вы получите от меня полную поддержку.

Страхов явно намекал на то, что знает, почему я здесь нахожусь, но это не мешало ему сопровождать свои слова открытой доброжелательной улыбкой. Весь облик профессора и тон разговора не соответствовали его прозвищу, настолько внимательно, участливо и благожелательно он беседовал со мной. Интересно, что же ему такого про меня сообщили? Я коротко рассказал свою историю, объяснил, что со школьной скамьи полюбил научные исследования, но, поскольку нужно было служить Родине, пошел в армию, так как мои отец и дед тоже были офицерами. История ему понравилась, а дальше все пошло настолько быстро, что не минуло и недели после последней встречи с Альвенслебеном, как я приступил к исполнению служебных обязанностей. «Какие же рычаги нужно было задействовать, чтобы так лихо, словно взмахом руки, провести подобное дело?» – подумал я, готовясь приступать к новому заданию.

Настало время размеренной, распланированной деятельности, столь непривычной для человека моего образа жизни. Лишних вопросов начинающему сотруднику не задавали. Я догадывался, что принявший меня под свое покровительство Страхов провел с подчиненными соответствующую подготовительную работу. Его лаборатория занимала два здания, одно – обшарпанное, одноэтажное, куда меня и определили, другое – двухэтажное, выглядевшее намного респектабельнее первого. Та м находился и кабинет академика.

Двухэтажный корпус работал в особом режиме. Если при входе в институт дежурили гражданские охранники, то это здание охраняли солдаты, и зайти сюда без специального пропуска не представлялось никакой возможности.

Так или иначе, но моему присутствию в лаборатории никто не удивился. Начальник охраны, симпатичный, общительный полковник в отставке, познакомил меня с сотрудниками лаборатории и выдал для ознакомления их личные дела. Я принялся за работу. Почти все биографии выглядели на редкость однообразно: Московский или Ленинградский/Санкт-Петербургский университеты, поступление на работу, аспирантура, защита диссертации, иногда не одна, семейное положение, круг друзей, увлечения. Никаких поездок за границу – весь персонал института считался невыездным. Вот, пожалуй, и все, о чем говорили отметки в личных делах.

Я довольно быстро привык к рабочему дню в десять – двенадцать часов, и дни потекли за днями. В течение нескольких ближайших недель я только и занимался тем, что уточнял сведения из личных дел персонала лаборатории, пользуясь услугами сотрудников режимного отдела. Работать приходилось очень напряженно, так как втайне я искал закрытую информацию о разработках и исследованиях лаборатории. Но не только явных, а даже косвенных следов искомых технологий не обнаруживалось. Еще при поступлении на работу начальник отдела охраны предупредил: часть лаборатории – отдельное здание – работает в спецрежиме и находится под охраной спецподразделения ФСБ. Отдел внутренней охраны института не имеет к этому прямого отношения, в его функции входит лишь обеспечение общей безопасности лаборатории.