Джудит Леннокс - Призрак былой любви

Тильда собрала свою сумку, всю ночь стирала и стояла у плиты, чтобы Эмили, когда она уедет, могла управиться без нее. У Эмили болели швы, но она встала с постели и, волоча ноги, согнувшись в три погибели, будто старуха, бродила по квартире. Радио не выключали. Эмили перенастраивала волну, если сигнал терялся в треске и визге эфирных помех. Новости, передаваемые Би-би-си, внушали оптимизм. Новости на голландском они понимали лишь частично. Время от времени, поймав немецкую радиостанцию, Эмили бранилась и быстро крутила ручку радиоприемника, при этом ее маленькое круглое личико морщилось от ярости.

Вечером 15 мая в дом к ним громко постучали. Тильда, сбежав по лестнице, открыла дверь. На пороге стояла пожилая женщина, рядом с ней — двое детей. Женщина затараторила по-голландски, Тильда не понимала ни слова из того, что та говорила, но жесты и выражение лица старушки свидетельствовали о том, что она очень расстроена.

— Она говорит, что сегодня вечером из Эймейдена в Англию отходит корабль.

Тильда повернулась к Эмили. Та, в халате, сидела на лестнице.

— Муж этой женщины иногда работает на Яна, — объяснила Эмили.

На ломаном голландском она спросила что-то у старушки. Та опять разразилась потоком невнятной тарабарщины.

— По-моему, она говорит, что дети — Ханна и Эрик — беженцы из Германии, евреи по национальности, но христианской веры и что она должна доставить их в Эймейден и посадить там на корабль, отправляющийся в Англию. Но она не водит машину, да и машины у нее нет. Спрашивает, не могу ли я помочь.

Женщина, выдохшись, умолкла. Дети, девочка-подросток и мальчик девяти-десяти лет, были бледны и напуганы.

— Ты должна отвезти их, Тильда, — сказала Эмили. — Бери машину Яна и езжай в Эймейден. — Она улыбнулась. — За нас с Уильямом не беспокойся. Мне уже лучше. Возвращайся домой, Тильда.

Не прошло и получаса, а она уже выбиралась из Амстердама на машине. Дороги были забиты автомобилями, велосипедами, автобусами и небольшими стайками спешащих пешеходов. Дети, Ханна и Эрик, сидели рядом с Тильдой на просторном переднем сиденье. Машина, на которой Ян обычно перевозил мебель, была большая и громоздкая. У нее болели руки оттого, что приходилось постоянно куда-то сворачивать, обгонять фургоны и велосипеды. Она старалась ехать как можно быстрее по запруженным улицам.

По дороге в Эймейден ей пришлось сбавить скорость. Автомобили теснили армейские грузовики и джипы. Один из солдат, регулировавших движение, велел им остановиться. Тильда затормозила. Солдат заглянул в кабину. Маленький мальчик, Эрик, съежился и замер — Тильда впервые видела, чтобы ребенок сидел так неподвижно. Она попыталась объяснить, куда они едут. Солдат махнул флажком, пропуская их вперед. По другой стороне дороги длинный поток машин медленно двигался в направлении Амстердама. Перед их машиной вырос еще один солдат, заставив Тильду резко затормозить. Эрик снова оцепенел. Ханна обняла его за плечи. Солдат отрывистым тоном задал им несколько вопросов и велел ехать дальше.

Она должна успеть, думала Тильда. Должна.

Мимо ползли изрезанные каналами ровные поля, на которых пасся скот, — картина, знакомая ей с детства, проведенного в Болотном крае. Для обгона места не было, а поток машин и велосипедов, двигавшихся в сторону Амстердама, не иссякал. У Тильды от напряжения болела челюсть. Наконец вдали показался порт. Она увидела силуэты кораблей в доке. Тильда припарковалась на обочине, всучила Ханне и Эрику их чемоданы, свою сумку перекинула через плечо и, взяв детей за руки, побежала. Вокруг гудели голоса, звучала английская речь: в Эймейдене высадились британские солдаты. Это ее приободрило. Горизонт затягивали клубы дыма, темнеющее небо то и дело озаряли, будто фейерверки, вспышки и искры. Над головой летали самолеты. У причала стояли автомобили и автобусы. Тильда уже видела судно — потрепанный грузопассажирский пароход. Различала название на его носу: «СС Бодегравен». Она находилась в ста ярдах от парохода, когда тот вдруг поднял якорь и начал медленно отчаливать от берега.

Она остановилась и, хватая ртом воздух, растерянно смотрела на отплывающее судно, пытаясь осознать весь ужас своего положения. Она застряла в Европе, которая вот-вот будет охвачена войной. От семьи ее отделяет бескрайнее Северное море. Возможно, ее разлука с Максом и детьми продлится несколько недель, несколько месяцев, несколько лет. Вокруг кричали по-английски и по-голландски, требуя, чтобы все очистили порт. Ревели самолеты, сбрасывая бомбы на «СС Бодегравен». Она боялась не за себя. Ее страшила бесконечность времени и пространства, отделившая ее от тех, кого она любила больше всего на свете. Потом она увидела, что Эрик лежит на земле, свернувшись в тугой калачик. Она опустилась на корточки, погладила его по спине. Он раскачивался взад-вперед, что-то бормотал себе под нос. Ханна смотрела на нее с тревогой в широко раскрытых глазах. Тильда взяла Эрика на руки и понесла к машине.

Британцы взорвали причал и голландские нефтяные танкеры. Языки пламени взметнулись в ультрамариновое небо. Оно почернело, на море заплясали черные тени. В Амстердам Тильда возвращалась уже по пустым дорогам. Добравшись до города, она увидела свет во всех окнах и поняла, что Голландия капитулировала.

Эмили кормила детей, а Тильда сидела на диване и отсутствующим взглядом смотрела на стену. Она не знала, как ей быть, и вообще плохо соображала. Эмили сунула ей в руки чашку чая, но Тильда даже пить не могла. Полосатые обои, фотографии в рамках — Эмили в свадебном платье, Ян и Феликс под парусами на «Марике» — все это расплывалось перед глазами, едва она вспоминала Мелиссу и Джоша.

Она моргнула, зрение сфокусировалось. Ее взгляд упал на фотографию яхты. Она вспомнила счастливые дни: они с Максом на борту «Марики». Чай выплеснулся на блюдце.

— Феликс, — прошептала Тильда. Она встала и принялась неуклюже надевать плащ.

— Тильда? — Эмили отошла от детей, сидевших за столом. — Тильда, ты куда?

Она объяснила. Эмили вытаращила глаза, на мгновение застыла на месте, потом скрылась в спальне. Тильда услышала, как она выдвинула ящик. Эмили вернулась с матерчатым свертком в руках. Села на диван подле Тильды.

— Это пистолет отца Яна, — прошептала Эмили. — Ян оставил его мне. На всякий случай. — Эмили развернула ткань, и Тильда увидела старый армейский револьвер. — Он заряжен, — тихо сказала Эмили. — Возьми с собой.

Тильда снова завернула оружие в кусок ткани и сунула револьвер глубоко в карман плаща. На всякий случай.

Дороги теперь были пустые. Стояла жуткая тревожная тишина, словно город с трудом верил в свое поражение. Второй раз за день Тильда выбиралась на громоздкой машине из Амстердама.

Уже стемнело, и ей пришлось включить фары, так как она плохо знала дорогу. Но это означало, что в безмолвии сельской местности их легко можно было заметить, и ей стало не по себе. Как и прежде, Ханна и Эрик сидели рядом с ней. Ханна сжимала в своей руке маленькую ладошку Эрика. На коленях у нее лежала карта. Эмили подробно рассказала Тильде, как найти дом Феликса ван де Криндта в Ден-Хельдере. Вместе с Максом она навещала Феликса несколько раз, но сейчас боялась, что в темноте не найдет дорогу.

По мере продвижения на север дорога становилась все менее ровной, машина кренилась и подскакивала на ухабах. В безоблачном чернильно-черном небе сияли звезды. Самолеты улетели. Тильда еще раз прокрутила в голове маршрут. Их путь пролегал по Северной Голландии через Алкмар, мимо дамб и дюн, сдерживавших Северное море.

— Уже недалеко, — с улыбкой сказала Тильда детям.

Ханна улыбнулась в ответ. Мальчик Тильду беспокоил. Он вообще не разговаривал. По словам Ханны, Эрику было десять лет, но взгляд у него был более взрослый. Опасаясь свалиться в кювет на незнакомой узкой дороге, Тильда сбавила скорость. В голову лезли мысли о Максе, о детях, о неясном будущем. Она безжалостно от них отмахивалась, стараясь сосредоточиться на выполнении главной задачи в данный момент — читала карту, высматривала указатели, стремясь добраться до побережья к рассвету. Они ехали по равнине, вдоль и поперек иссеченной дамбами; из деревьев — только хилые ивы. Тильде вдруг подумалось, что в такой местности негде спрятаться. Она вздрогнула, заметив движение сбоку от дороги, но оказалось, что это жирная рыжая корова, отбившаяся от стада. Тильда разломила плитку шоколада и дала детям. Эрик свою долю украдкой сунул в карман штанов. Было поздно. Тильда прикинула, что им осталось ехать миль тридцать. Она была на ногах с половины шестого утра, и веки у нее отяжелели. «Хоть бы Феликс был дома, — молилась Тильда, — хоть бы он был дома. Пусть духи-проказники меня не пугают, пусть голодные черти меня не кусают». Опять какое-то движение на обочине.