Сергей Парфёнов - Виа Долороза

– Двадцать пять, – последовал короткий, но непреклонный ответ. Твердый голос парня давал однозначно понять, что торга не будет.

– Ого! Ничего себе! – изумилась Наташа. – Я только что за восемнадцать два купила…

– Ну, и чего тогда тут стоишь, дура! – огрызнулся парень и прежде чем она успела что-либо ответить, скрылся из вида. Наташа несколько секунд стояла, оглушенная незаслуженным оскорблением, а затем удивленно подумала: "Ну ни чего себе свобода предпринимательства!" И трезво оценив, что при такой жесткой конкуренции, ей вряд ли удастся что-то сбыть, направилась ко входу во дворец. Пройдя внутрь здания и сдав в гардероб одежду, она вошла в зрительный зал, но здесь, как оказалось, что ее поджидал ещё один неприятный сюрприз – на её вполне законно купленных местах уже комфортно разместилась молодая парочка.

– Извините, молодые люди, но это мои места! – протиснувшись вдоль ряда кресел, как можно тверже сказала Наташа и показала им свои билеты.

– Да? – произнес парень, оставаясь невозмутимо сидеть на месте. – А у нас тоже эти места… Смотрите!

И вытащив из кармана свои билеты, протянул их Наташе. Наташа растерянно взяла протянутые ей билеты и посмотрела на дату и места, проставленные в них. Действительно и места и дата на и ее билетах и на билетах молодых людей совпадали.

– Так что придется вам искать администратора, раз уж мы пришли раньше, – безапелляционно заявил парень, забирая свои билеты обратно. Наташа в ответ лишь обреченно вздохнула – по-видимому, ничего другого ей не оставалось. "Только не волноваться, сейчас все уладится!" – подумала она оптимистично и быстро зашагала к выходу из зала.

На входе никого из работников дворца культуры не оказалось и Наташа обратилась к гардеробщице, равнодушно застывшей перед стойкой гардероба:

– Простите, где можно найти администратора?

– Там! – неопределенно махнула гардеробщица рукой в сторону лестницы. – На втором этаже должны быть…

Следуя ее совету, Наташа поднялась на второй этаж и, пройдя по извилистым коридорам, увидела стоящих в коридоре двух молодых людей. В одном, – в том, что был в очках и строгом представительном костюме она узнала известного телеведущего новой, самой популярной в Союзе телевикторины, один к одному скопированной с её зарубежного аналога, – Наташа иногда смотрела точно такую же передачу у себя в Америке. Очкарик-телеведущий в наставлял второго – парня лет тридцати, худощавого, бородатого, с длинными волосами, одетого в белую рубашку апаш:

– Игорь, значит, так! Выходишь, исполняешь только одну песню… "Чистопрудный бульвар"… И все! Только одну… Понял?

Парень, к которому, обращался очкарик неуютно отводил глаза в сторону – похоже, этот разговор ему не очень-то нравился, к тому же он заметил Наташу, а присутствие чужих ушей, кажется, не доставило ему большей радости. Наташа несколько замялась, чувствуя неловкость и несвоевременность собственного появления, но осознав, что больше обращаться ей не к кому, все же направилась к молодым людям.

– Извините! – остановилась она перед тем, что был в очках. – Я ищу администратора. Вы не подскажите, где его найти?

– А вам зачем? – деловито поинтересовался очкарик, окинув ее быстрым, но равнодушным взглядом.

– У меня проблема с билетами… Две пары билетов проданы на одни и те же места…

– А! Вам туда… – очкарик ткнул пальцем на дверь дальше по коридору.

Наташа уже приготовилась отойти, как вдруг почувствовала, что второй, – тот, что был в белой рубашке апаш, внимательно её разглядывает. Наташа на секунду замешкалась и встретилась с парнем взглядом. Она вдруг почувствовала незнакомую и сильную энергетику, – взгляд у парня не был равнодушным, в нем было нечто большее, чем просто секундный интерес… Этот взгляд был открытым, даже слишком открытым… Такие взгляды бывают у мужчин, когда их что-то задевает в женщине и тогда они смотрят на женщину совершенно по-иному. Любая женщина чувствует такие взгляды, даже, если этот взгляд устремлен на нее откуда-нибудь со стороны или через толстое оконное стекло. Более того, женщина ждет этих взглядов, они ей нравятся, но нравятся от близких и любимых и одновременно настораживают, заставляют хмурится, если это взгляды чужих и незнакомых людей. Наташа поторопилась отвести глаза в сторону и побыстрее отойти, услышав только, как за спиной очкарик-телеведущий напоследок говорит тому, что был в рубашке апаш:

– Ну что, Игорек, договорились?

– Договорились, договорились! – ответил второй, но Наташе почему-то показалось, что в голосе бородатого певца прозвучала насмешка.

Отойдя от молодых людей, Наташа быстрым шагом дошла до двери, на которую ей указал очкарик, и дернула за пластмассовую ручку. Дверь открылась. В узком кабинете за большим столом сидела внушительных размеров дама, которая самозабвенно играла на компьютере в "кольюмс". Разноцветные загогулины падали вниз прямоугольного стакана, постепенно заполняя его неровными слоями, – коротенькие пальцы дамы суетливо стучали по клавишам, стараясь успеть за падающими на экране фигурами. Заметив вошедшую Наташу, дама прекратила играть и нажала на кнопку паузы.

– Что вам? – недовольно спросила она, явно не обрадованная тем, что её отрывают от любимого занятия.

– Простите, – Наташа постаралась говорить как можно вежливее. – Мои места в зале заняты. Там у людей такие же билеты…

– Где ваш билет?

Наташа, подойдя к столу, протянула даме билеты. Та взглянула на них, повертела в руках, а затем вернула обратно Наташе.

– Вечно они все напутают, – пробурчала она недовольно себе под нос и с видимым усилием оторвала свое грузное тело от стула. – Ладно, пойдемте… Придется посадить вас в ложу…

Наташе показалось, что толстухе просто захотелось побыстрее от неё отделаться и вернуться к своей любимой игре. Они вышли из кабинета и направились через ближайшее фойе к двери занавешенной тяжелой бархатной портьерой. Открыв ключом дверь, дама-администратор кивнула Наташе на велюровые кресла.

– Располагайтесь… Только тихо… Это представительская ложа…

Когда дама-администратор удалилась, Наташа, поняла, что она находится на балконе, который нависает почти над самой сценой. Концерт только-только начался. Чернявый конферансье в блестящем сером пиджаке объявил первое выступление и, вихляя узкими бедрами, прошествовал за кулисы. Под свист зала и оглушительную трескотню мотора на сцену въехал сверкающий никелем Харлей-Девидсон, на котором восседали двое парней, затянутых в кожаные черные куртки. Парни бодро спрыгнули с мотоцикла и на сцену обрушился водопад лучей от юпитеров, укрепленных под самым потолком. Из мощных динамиков, установленных на сцене, в зал хлынула ритмичная музыка.

– Лондон, гуд бай! – под пульсирующий звон ударных в унисон, слаженно запели парни, выделывая при этом сложные выкрутасы руками и ногами. Зал, как растревоженный улей, одобрительно загудел и принялся нестройно подпевать. Исполнив таким образом пару заводных, тонизирующих хитов, парни, под все тот же надсадный треск мотора и восторженный свист зала, укатили на своем супер-мотоцикле за кулисы.

Возвратившийся на сцену конферансье бодро объявил молодого композитора и певца Игоря Таликова. Вслед за этим на сцену вышел тот самый длинноволосый бородатый парень в рубашке апаш, чей взгляд заставил Наташу побыстрее укрыться в кабинете у толстухи-администратора. Парень подошел к микрофону и тряхнул своей длинной шевелюрой.

– Песня про "Чистопрудный бульвар", – начал он громко и замолчал, то ли раздумывая, что сказать дальше, то ли выискивая взглядом кого-то в зале. – Песня про "Чистопрудный бульвар" сегодня исполняться не будет, – неожиданно закончил он. – Сегодня я спою другую песню… Она называется "Россия"!

Он обернулся к стоящим за ним музыкантам и чуть заметно кивнул. Из высоких концертных колонок по залу поплыл протяжный, гулкий перезвон колоколов.

Читая строчки дневникарасстрелянного адмирала…

– негромко, в такт тяжелому набату начал речитативом длинноволосый. Голос его постепенно нарастал, сливаясь с тревожным колокольным гулом:

Я вдруг увидел сквозь года.Как Русь святая умирала.В тех стертых строчках до меняЧерез года, через забвенье,Вставала истина скорбяИ трудной правды откровенье…

Зал настороженно замер, внимая. И мотив, и содержание песни совсем не вязались с бодрыми попрыгушками только что укативших со сцены рокеров. Тягучий звон колоколов дополнял странные слова. Загипнотизированный почти ритуальным пением зал замер. Наташа впилась глазами в сцену, где по среди сцены стоял длинноволосый певец, с микрофоном в руке, как с пасхальной свечой, но тут бархатная портьера позади нее распахнулась и в ложу стремительно впорхнула пышнотелая дама-администратор.