Валерий Зеленогорский - Моя Ж в искусстве

Ознакомительный фрагмент

Первый — шоу с живым медведем, второй — шоу с медведем и Машей Распутиной и третий, дорогой, — дворцовый бал с медведем, М. Распутиной и ею в роли ведущей, с элементами вольтижировки на пони и с финальным проходом по нисходящему канату с подносом шампанского брют, с кульбитом и выходом на шпагат у ног хозяина банка. Я выразил сомнение по поводу шпагата, и тут же, в кабинете, она села на шпагат, не выпуская из рук своих сумок. Подняться самостоятельно она не смогла, и я, как джентльмен, помог даме. Третий вариант — «роскошный» — был отвергнут мной в связи с бешеной сметой. Дама расстроилась и попыталась вяло сопротивляться, предлагая в качестве удешевления сметы убрать из меню банкета канапе, взамен она предлагала напечь пирожков с вязигой. Третий муж ее очень хвалил за это.

Перешли к первому варианту. Она оставила в покое свои сумки и изобразила медведя, как гвоздь программы. Слоган праздника «10 лет успеха» предлагалось разместить на разных частях тела зверя, а логотип намечено было разместить на филейной части. Поясняя свою концепцию, она объяснила смысл этой задумки следующим образом: «Все остальные банки — уже в жопе, а мы — сильные и могучие, как медведь». Мне это понравилось, но я заметил, что не хватает изюминки. Она взяла тридцать секунд на раздумье и выдала без перехода: завыла медвежьим четверостишьем в рэповой манере о процветании банка. Я убедился, что экшн есть. Распутину тоже пришлось убрать из-за дороговизны и невнятной целевой аудитории. Дама с ходу предложила замену — синтетическое шоу Мытищинского дома культуры «Храмы России», пояснив, что она мигом переделает его в «Банки России», где в финале хозяин банка и два его партнера выйдут как «три богатыря» в народ и к гостям под звон колоколов храма Успенья Богородицы. Этот выход был также забракован решительно. В головке банка не было ни одного Ильи Муромца — Петя, Женя и Миша были другими богатырями. Отчаяние дамы было невыносимым, и я решил мягко подвести итог. Я поблагодарил ее за сотрудничество и попросил подумать еще, разбудить фантазию, чтобы набросать феерию в лирико-мифологическом ключе и сделать хэппенинг. Она удивилась, но подумала, что для дела чего не сделаешь. Щеки ее порозовели, и она стала расстегивать блузку медленно и решительно — я понял, что она понимает хэппенинг иначе, чем я, и остановил ее стриптиз в самом начале. Видимо, в ее годы в Институте культуры это не проходили.

Усталая и подавленная, она сидела в кресле и молчала, потом посмотрела мне пристально в глаза и сказала: «Вам не понравилось, и вы мне не позвоните». Я возмутился, вспомнив упрек руководства, и ответил ей: «Я вам не позвоню?! Да я заебу вас звонками!!!»

Она ушла, и больше я ее не видел; она была последней из могикан этого жанра, таких теперь уже и не делают!

Хор мальчиков

Была оттепель. Мне двенадцать лет. Мой друг, который посещает во Дворце пионеров хоровую студию, сказал мне, что осенью они поедут в Ригу на смотр. Я в хоре петь не хотел, а в Ригу ехать хотел. В то время Рига была для меня круче Куршавеля. К двенадцати годам я нигде не был, а на поезде не ездил дальше пионерского лагеря. Пришлось записаться в хор в группу баритонов. Мне дали белую рубашку для выступлений. Репертуар был патриотично-лиричным. Из соображений политкорректности была подготовлена идеологически не выдержанная песня «Аве Мария». Руководила хором женщина с яркой дирижерской манерой и внешностью Элизабет Тейлор. Она парила и производила впечатление человека, который «по-большому не ходит». Она мне понравилась, но я был осторожен в своих чувствах, имея предыдущий опыт влюбленности.

Летом в пионерском лагере я влюбился в свою пионервожатую. Она со мной была мила. Однажды, прогуливаясь, я увидел, как она трахается с физруком, и перенес большое горе.

Начались выступления в разных местах. В хоре были солисты. Это была элита. Их холили и лелеяли — они капризничали, мы же (хор) были черной костью, на нас орали. Я был нечестолюбив и хотел в Ригу.

Однажды нас пригласили на отчетный концерт в колхоз-миллионер, где председателем был Герой Социалистического Труда, еврей. У него кормился весь областной генералитет. Клуб был небольшой, и там было жарко натоплено.

Мы с ходу пошли на сцену. Выглядело это нарядно: белые рубашки, красные галстуки, дирижер с горящим взглядом в длинном платье. Во время исполнения песни «Аве Мария» я почувствовал, как тяжелая волна зловонного духа навалилась на нас, как цунами, и покатила в зал, чуть не сбив нашего дирижера. Диссонанс был оглушительным. Высокое столкнулось с низким и повисло в зрительном зале. Люди в первом ряду пытались сохранить лицо и только морщились. Дальше народ сидел попроще, и побагровевшие люди начали фыркать и закрывать носы. В зале возник ропот. Я понял, что моя мечта превращается в мираж. Кое-как допели программу, занавес закрылся, в нас полетели вопли дирижера: «Кто это сделал, кто?»

Молчание было пронзительным. Оперативное расследование было скорым и жестким. Солисты сразу были отсеяны от остальных; они были вне подозрений. Потом были девочки — они более дисциплинированны. Страх поднимался все выше и выше и в конце концов добрался до баритонов. Эта наименее ценная часть хора должна была пойти на заклание. Выяснять, кто конкретно испортил воздух, божественная руководительница не стала, поэтому попало всей группе баритонов. У нас отобрали рубашки, и я не поехал в Ригу. И всякий раз, когда я приезжал в Ригу, меня преследовали зловонный запах и божественная «Аве Мария».

Кремлевские страсти

Бушевали страсти в России всегда, равенство и свобода были только в сфере взаимного проникновения полов. Люди любили это дело в цехах, на пашне и даже в кремлевских кабинетах. Отношение к этому делу было очень серьезным. Я знал одного чиновника, звали его Хариков, который переделал окна в своем кабинете только для того, чтобы подоконник был выше на полсантиметра, так как с его ростом он не мог на этом подоконнике использовать секретаршу по прямому назначению. Стену сломали, была примерка полового акта на макете, и только тогда он переехал в свой кабинет, где смог полноценно управлять трудовыми резервами. Сила была в нем нечеловеческая, Хариков был скромен, взятки не брал, но слабостям своим потакал с большим энтузиазмом. Особенно он любил экстремальный секс, место чтоб необычное, к примеру, метро или в женском туалете казино, зная, что там видеонаблюдение. Домой приводил, когда жена в салоне красила ногти, и попал однажды в непонятное. Приходила к нему из соседнего подъезда остро нуждающаяся студентка на скоропалительный секс с элементами психоделики. Сам он наркотики не принимал, а студентка любила марочку приклеить в период совокупления. Так вот, жена в салоне, студентка в квартире, время в обрез, и тут звонок в дверь, жена на маникюр не пошла — свет в салоне отрубился — и в дверь ключ сует и в звонок звонит. Наш герой уже засунул и вынимать не хочет, прерываться — последнее дело, жена по мобильному звонит, номер определился, не отвечает и в этот момент кончает, все у него удалось, надо ликвидировать кризисную ситуацию. Жена за слесарем в ЖЭК пошла, подумала, что мужа паралич разбил или приступ, студентка уже готова была улететь в мир своих наркотических иллюзий и встать не могла, колодой лежит и Кобейна насвистывает. За дверьми возня идет нешуточная, жена в дверь всеми членами колотит, и тут Хариков принял единственно правильное решение. Он набирает свое родное отделение УВД и говорит дежурному прямо как на духу, что попал по мужскому делу — надо выручать, долларов сто обещает экипажу немедленного реагирования. Экипаж мухой прилетел, жена, как водится, без документов, где прописка, почему ломитесь в чужую квартиру и т. д. В обезьянник ее закрыли с лицами без документов. Хариков студентку вытолкал, паспорт жены взял, в отдел зашел, освободил ее, бедную, за сто долларов из ее кошелька, и пошли они домой рука об руку. Жена плакала, думала, что он умер, а вот и нет, спал Хариков как младенец, устал очень, что было правдой.

Как-то я сам услугу Харикову сексуальную оказал (на очередном приеме в Кремле после сокрушительной победы российских теннисистов — спорт № 1) по заданию организации, на которую тогда работал. Организация спорт поднимала в разрушенной перестройкой стране сигаретами и водкой. В то время Хариков уже перешел на работу в Кремль и после трудовых ресурсов стал управлять валютными, могучий человек был, все его любили и окучивали.

Была у меня певица знакомая, приехала в Москву с Севера брать музыкальный олимп, пела она не очень, но дать могла любому, если для дела, без дела она не очень любила, но для дела, для карьеры музыкальной это завсегда, с вашим удовольствием. Когда-то она работала в привокзальном ресторане своего города, один командированный сказал ей, что она похожа на Мэрилин Монро, певица была брюнеткой, как и натуральная Мэрилин. Наутро она перекисью сделалась блондинкой, нарисовала мушку черным фломастером под глазом. Белое платье у нее было, к нему она докупила маленький вентилятор, и когда вечером она спела хит М. Монро и в финале песни включила вентилятор, платье ее затрепетало, и народ в ресторане увидел ее белые трусы, она поняла, что надо ехать в Москву, в Нью-Йорк пока было рано. В Москве она работала в театре двойников, выступала на презентациях, ее лучшей подругой была Маргарет Тэтчер из Ховрино, ненавидела обоих Пугачевых, одной из которых был мужчина из Вологды, который грязно к ней приставал.