Мари-Лора Пика - Сердце матери

— Это мои сыновья.

Итак, у нас было четверо сводных братьев. После поспешного знакомства мы сели за стол и в неловком молчании жевали рубленое мясо и макароны. Никто не осмеливался что-то произнести, а редких замечаний относительно еды оказалось недостаточно, чтобы разрядить обстановку. Лишь в конце обеда Кристелль осмелилась заговорить на интересующую нас тему.

— Значит, вы наша мама.

— Да.

Четверо мальчишек вздрогнули: очевидно, мать не ввела их в курс дела. Мы уже час сидели за столом, а они даже не знали, что мы приходимся друг другу родственниками. Самый старший из них был ненамного моложе меня. Должно быть, на год-два. Разница в возрасте между остальными была приблизительно одинаковой. Похоже, наша мать без промедлений устроила свою жизнь. У отчима был покорный вид. Видимо, он во всем ей подчиняется. Кристелль собралась с духом и спросила:

— Вы нас помните?

— Конечно, что за вопрос!

— Но вы ни разу не попытались связаться с нами.

— Просто вы переехали, и я не смогла разыскать вас.

Вот уже восемнадцать лет я жила на улице Ба-Мулен, никуда не переезжая. Наша мать была самой обыкновенной лгуньей! Мы сидели с разинутыми ртами, не зная, что сказать. Разговор не клеился. Наши сводные братья, очевидно, так и не оправившись от шока, тоже молчали. Но, похоже, их не особенно смущало то обстоятельство, что у матери раньше была другая жизнь и другая семья, о чем они никогда не слышали. В комнате было душно, и мы отправились в лес за фермой, решив, что всем нужно было немного расслабиться. Тут нам было хорошо. Мы разговорились со сводными братьями, болтали ни о чем, как дети. Никто бы не догадался, что мы связаны родственными узами.

Мы просидели на улице до вечера, а после уехали. Мы были разочарованы. По пути домой парень Кристелль прервал молчание:

— Это правда, что ты на нее похожа!

— Шутишь? Ты видел, сколько она весит?

— Да, конечно, ты не такая крупная, но все же очень на нее похожа.

— М-м…

— К тому же ты разговариваешь точь-в-точь, как она!

— Это случайность. Позволь напомнить тебе, что мы с ней никогда не жили вместе.

— Ну, не знаю… Наверное, это объясняется генами.

— Плевать я хотела на гены!

Я пыталась пошутить, чтобы снять все возрастающую неловкость, но мои мысли были далеко. Спустя десять дней мы с Кристелль снова поехали к матери. Мы ей задавали все те же вопросы, это было сильнее нас.

— Но почему ты отказалась от права опеки над нами?

— …

— Или, по крайней мере, права навещать нас?

— Я уже говорила: вы переехали.

Другого ответа мы от нее не добились. После этого Кристелль никогда больше не видела нашу мать. Я все же поддерживала с ней отношения. Зато я лучше узнала своих сводных братьев и регулярно встречалась с ними, а потом и с их супругами. Время от времени они приезжали ко мне в гости с матерью. Она почти ничего не говорила. Но это меня уже не волновало: она была абсолютно чужим человеком.

4

НЕЗАВИСИМОСТЬ

Я покинула отцовский дом сразу же после того, как мне исполнилось восемнадцать. Отец сам подвел меня к этому решению, и меня не пришлось долго уговаривать. Я переехала в Мелун к Пьеру, с которым познакомилась за несколько месяцев до этого на заводе по изготовлению картона, где я работала. Пьер был моим первым парнем. До этого мои отношения с молодыми людьми были напряженными: после пережитого насилия я чувствовала себя неловко, стеснялась своего тела и не доверяла мужчинам. До Пьера я никого еще не целовала. Поначалу близкие отношения меня смущали, но потом я привыкла. Пьер был славным парнем, и постепенно я свыклась с мыслью о сексе между мужчиной и женщиной. Я прожила с ним всего лишь несколько месяцев, но это позволило мне научиться доверять себе и стать независимой. Я также воспользовалась этим, чтобы прекратить всякие отношения с отцом. Время от времени мы встречались у Ричарда или Кристелль, в гости к которым я регулярно наведывалась. Этих коротких встреч было вполне достаточно — как для него, так и для меня. Когда мои отношения с Пьером прекратились, я вернулась к отцу, который тотчас выдвинул свои требования:

— Хорошо, ты будешь жить в этом доме, но не бесплатно, а на равных условиях со своим братом, который выплачивает мне небольшую компенсацию.

Жизнь в доме отца стоила добрую половину моей минимальной зарплаты. У меня оставалось не так много денег, и меня это огорчало, поскольку я только-только начала входить во вкус молодежных развлечений. До достижения совершеннолетия я ни разу не была в клубе и открыла для себя эту ночную вселенную гораздо позже, чем другие молодые люди. К счастью, был еще Ричард. Мы неплохо с ним ладили; к тому же нас сблизило отношение отца.

Мое проживание в родном доме было непродолжительным. Несколько месяцев спустя я переехала в молодежное общежитие в Мелуне и прожила там два года. После завода меня взяли на работу в мэрию Мелуна, а оттуда распределили на работу в университетскую столовую. Там я познакомилась с Оливье, поваром в пиццерии с самообслуживанием. Мы встречались около года. Наша идиллия закончилась, когда я познакомилась с его родителями: они не хотели, чтобы я отняла у них единственного сына. Несколько месяцев спустя, в самый обычный день, чувствуя себя непривычно уставшей, я прилегла на кровать отдохнуть. Прикрыла глаза и вдруг почувствовала нечто странное: мой живот шевелился. Я встряхнула головой, чтобы отогнать дремоту, и уставилась на него. Нет, мне это не приснилось: живот слегка сместился в правую сторону. Я была одна в комнате, и у меня невольно вырвалось:

— Черт побери! Что это такое?

Конечно, у меня были некоторые подозрения. Два дня спустя эхография подтвердила мои предположения.

— Вы на шестом месяце беременности. Это мальчик, — сказал врач.

Шесть месяцев? Вот это да! Все это время я ни о чем не догадывалась. Я не набирала вес. Моя менструация немного запаздывала, но она была нерегулярной, поэтому я не придавала этому никакого значения. Я даже была счастлива, что она бывает раз в три месяца. Думаю, не стоит и говорить, что я не была готова к подобного рода событиям, а то обстоятельство, что это мальчик, никоим образом не упрощало ситуацию. Мне было двадцать лет, и мысль о том, что внутри меня находится живое существо, казалась странной. К счастью, до паники было очень далеко. Я не привыкла долго размышлять, поэтому сразу же принялась обдумывать все детали. Относительно одежды, кроватки, столика для пеленания и так далее я не особенно волновалась: у Кристелль уже был сын, Николя, и я знала, что она одолжит мне все необходимое. Но нужно было предупредить Оливье. Он отреагировал на известие довольно спокойно, но сразу же решил расставить точки над «i»:

— Если тебе понадобится помощь, можешь на меня рассчитывать. Но ничего не говори моим родителям.

Для себя я решила, что придется обходиться без Оливье. Я отправилась на встречу с социальным работником, чтобы узнать, на какую помощь могут рассчитывать матери-одиночки. Мне рассказали об общежитии для молодых мам, и я отправила туда запрос. Следующие два месяца пролетели невероятно быстро. Я по-прежнему жила в молодежном общежитии, но уже не работала и, пользуясь случаем, проводила много времени с Мари-Те, с которой мы виделись регулярно. Естественно, когда я узнала о беременности, то сразу же обратилась к ней. Я мало что знала, а она была матерью и помогла мне подготовиться к этому событию. Когда на девятом месяце я отправилась на эхографию, все было уже готово: в общежитии под кроватью в ожидании моего отъезда в роддом стояла сумка с бельем и детскими вещами, которые я понемногу собирала.

Я увидела, как изменилось лицо врача, и у меня сразу же появилось дурное предчувствие.

— Сожалею, но похоже, что у нас проблема.

— Проблема?

— Сердце ребенка не бьется.

— Это значит, что он мертв?

— Боюсь, что да. Мне очень жаль.

Мой сын умер, даже не родившись… Я оторопела. Как будто мир обрушился! Покинутая матерью и изнасилованная отцом, я привыкла сжимать зубы, но никогда еще жизнь не наносила мне такой удар. Я только начала свыкаться с мыслью о том, что у меня будет ребенок, как его у меня жестоко забрали. В тот же вечер меня госпитализировали. Роды были проведены на следующий день. Мне дали подержать крошечное тельце, чтобы я могла проститься с ним. Вскрытие показало, что плацента была губчатой, а это значит, что уже какое-то время ребенок не получал питания. Он умер минимум две недели назад.

У меня началась депрессия. Мне выписали таблетки, но я отказывалась их принимать. Чувствуя себя в молодежном общежитии очень одиноко, я много времени проводила с Мари-Те. Именно она разбудила во мне желание действовать и сменить обстановку: я уволилась из университетской столовой и отправилась в Париж, где устроилась на работу в другой мэрии, но по-прежнему в столовой. Я поселилась в небольшой комнате на авеню Ниель, 17 округ. Я прожила в этом городе несколько месяцев и поняла, что столичная жизнь с ее роскошными магазинами и постоянными стрессами не для меня. У меня начали появляться нездоровые мысли. Не то чтобы у меня было в провинции счастливое детство, но, по крайней мере, там был мой дом. Поэтому я вернулась назад.