Рабыня - Конклин Тара

21 июля 1848 г.

Дорогая Кейт,

Извини, что так долго не отвечала на твое письмо. В последнее время у нас было много дел, и ночами я была занята. Я не решаюсь подробно описать всех тех несчастных, что, подобно призракам из темноты, появлялись у двери сарая. С тех пор, как я писала в последний раз, их было пять – четверо мужчин и одна женщина. Отец, похоже, принял меня как помощницу, и у нас установился своего рода порядок. Он прячет беглеца в сарае и решает, какое средство будет лучшим для побега, а я готовлю еду и питье, собираю одежду, одеяла, лекарства и другие необходимые вещи. Я сижу с беглецом, пока он ест, и именно за это время многое узнаю. Прошлой ночью бежал пожилой джентльмен 58 лет, его звали Лэнгстон Крокетт, он родился и вырос на хлопковой плантации в Алабаме, за всю свою долгую жизнь никогда не выходил за пределы поместья, пока не ступил на путь, ведущий на Север, и теперь соседний проводник привез его к нам. На правой руке вместо большого пальца у него был обрубок, результат наказания тридцатилетней давности за то, что он, будучи больным, потерял сознание в ряду других сборщиков.

У нас с папой возникла проблема. Мы не можем отправлять всех в гробах, так как беглецы появляются у наших дверей чаще, чем у отца бывают поставки. Вчера отец глубокой ночью перевез мистера Крокетта в фургоне, оснащенном теперь тайником в днище, так что беглецы могут укрываться под полом незаметно для тех, кто мог бы обыскать фургон. Уходя, папа велел мне закрыть дверь, запереть ставни и оставаться внутри до его возвращения. Ночь была долгой. Я глаз не могла сомкнуть, представляя, что нашего отца остановил какой-нибудь патрульщик или шериф, но на рассвете отец вернулся целым и невредимым, выполнив свою задачу. Однако он не может переправлять так многих. Ночная деятельность только вызовет подозрения у наших соседей, а усталость отца может оставить нас без средств к существованию.

В скором времени я намерена привлечь Сэмюэла к нашей работе, чтобы и он получил удовольствие от участия в добрых делах семьи. В последнее время он весьма увлечен проповедями пастора Хоуди – и вправду, их воздействия трудно избежать. Пастор руководит песнопениями в церкви, и порой эмоции достигают такого накала, что люди вдруг принимаются плакать или падают в конвульсиях на пол. Это ужасное и завораживающее зрелище, и больше всего оно впечатляет младших членов общины. Я думаю, что Сэмюэл все еще переживает внезапную потерю матери и тяжесть тех пустых часов, что он провел один над ее телом, ожидая возвращения отца-убийцы. Но благодаря любви и руководству наших родителей Сэмюэл со временем разгадает коварные чары таких людей, как Престон Хоуди.

Я еще не говорила с папой о своем намерении, но, уверена, он согласится, что Сэмюэл годится для такой работы и что нам действительно необходима еще одна пара рук.

Твоя

13 августа 1848 г.

Дорогая Кейт,

События развиваются самым прискорбным образом. Я узнала, что беглец с плантации мистера Гилкесона – помнишь, я писала о нем – Альфред Джойнер, который пришел к нам много недель назад? – пойман и теперь снова направляется в округ Шарлотта. Ловец рабов обнаружил его в Ричмонде и теперь наверняка с радостью ждет вознаграждения, предложенного мистером Гилкесоном за возвращение Альфреда. Мне безмерно больно думать, как плохо кончился его побег.

Эту новость сообщил нам Джек Харпер. Он пришел сегодня днем и принес маме корзину прекрасных яблок из их сада. Он сказал нам, что его дорогой отец умер, мирно умер во сне и присоединился к своей любимой жене на небесах. Джек сам вырыл простую могилу, его отец не хотел ни церемоний, ни суеты.

Мы все пятеро решили посетить могилу и выразить наши соболезнования. Тем временем Джек рассказал нам о бедном Альфреде и о том, что мистер Гилкесон поклялся сечь его, пока он не назовет всех, кто помогал ему бежать. Джек не знает, где сейчас находятся Альфред и ловец рабов, но, скорее всего, они вернутся в Линнхерст в течение недели.

Этого я больше всего и боялась – конечно, мы будем раскрыты. А что тогда? Поверит ли Гилкесон Альфреду? Нужно ли просить Гилкесона не верить в такое признание, ведь избитый человек может наговорить сколько угодно лжи? Должны ли мы покинуть город сейчас, пока они не вернулись, и бросить дом? Бедный Джек так и не заметил, какой ужас вызвали его слова. Я сидела, вцепившись в ручки кресла, а папа побелел как полотно. Джек сказал, что Гилкесон непреклонен и всерьез намеревается узнать правду.

Что станет с мамой и Сэмюэлом? Поверят ли соседи, что только мы с папой действовали вопреки закону? Что они сделают с папой? И как мы сможем продолжать помогать беглецам? Только подумать, скольким мы еще могли бы помочь, мужчинам или женщинам, которые, может быть, в этот самый момент собирают узелок, считая минуты до наступления темноты, и ждут, когда придет спасение.

Твоя

14 августа 1848 г.

Дорогая Кейт,

Прошло почти 24 часа с тех пор, как я написала свое последнее письмо, а у нас уже все изменилось. Вчера, когда я высказывала тебе свои страхи, строки, Альфред и ловец рабов уже вернулись на ферму Гилкесона, и Альфреда забили до смерти. Он не сказал ни слова до самой смерти, молчал, как могила, и даже не кричал под ударами. Отец узнал это от надсмотрщика Гилкесонов, который сам руководил поркой. Мы не раскрыты, мы можем продолжать действовать, это наше единственное утешение. Все остальное – просто трагедия, истинная и беспощадная. Конечно, Гилкесон не верит, что этот пример ослабит стремление негров к свободе. Наказание, назначенное бедному Альфреду, не поможет отвадить других от побегов. Это только укрепит их решимость. Такие люди, как мистер Гилкесон или мистер Стэнмор, не догадываются, как сильно рабы стремятся сбросить кандалы и иго. Конечно, живя так, как они, владыки своих личных королевств, где ни один голос им не перечит, невозможно представить, что такое жизнь без свободы. Мы-то с тобой можем это представить, не так ли, Кейт?

Сегодня я рассказала Сэмюэлу о нашей работе. Я не спрашивала у отца разрешения, и даже сейчас он не знает, что известно Сэмюэлу. Возможно, это было глупо с моей стороны, возможно, потом папа будет ругать меня за это, но нам отчаянно нужен еще один помощник. Сэмюэл может бежать вперед и предупреждать владельцев следующего безопасного жилья, он может приносить припасы, нужные беглецам в пути, он может делать множество полезных дел, ради которых мы с папой бегаем туда-сюда всю ночь напролет. Сэмюэл вытаращил глаза, когда я рассказала ему, как впервые увидела человека в сарае и отца с молотком, и еще о недавних ужасных событиях и нашем благословенном освобождении от подозрений. Он не задал мне ни единого вопроса, только серьезно кивнул. Возможно, это было слишком для него, услышать столько за один раз, да еще я была в таком состоянии, плакала и прочее. Сэмюэл хороший мальчик, я очень верю в него, в то, что он поддержит нас. Мы должны продолжать действовать в еще большей тайне, чем раньше.

Твоя обожающая сестра,

28 августа 1848 г.

Милая Кейт,

Что за времена у нас настали, Кейт! Прошлой ночью в дом пришла девушка. Она была на сносях, хотя сама, казалось, этого не понимала, хотела только одного – бежать. Она не сказала нам, откуда она бежит. По-видимому, не издалека, ноги у нее были сбиты, но не кровоточили, хотя она была почти в бреду от усталости. Я боялась за ее ребенка и за себя, она выглядела полубезумной. После долгих расспросов она сказала, что ее зовут Джозефиной.

Лина перестала читать. Джозефина. На сносях. Потомок. Лина посмотрела на фотографию Лу Энн и Джозефины на крыльце и улыбнулась: это много значило для дела о компенсации. Это много значило для Джозефины: девушка бежит ночью, ищет сарай, и вот наконец он перед ней, фонарь освещает путь, и Доротея наготове с едой, одеялом и транспортом.