Комплекс Ромео - Донцов Андрей

– Гуд, еа? – орал мне в ухо Майк—америкос. – Твенти таузенд, энд зис фото…

– Сколько? – спросил я Брательника, не отрываясь от монитора. – Двадцать тысяч долларов за одно фото???

– За все… подожди, – Брат тихо шипел с видом заговорщика, – не спешите вперед говновоза. Это сессия в израильской армии. Настоящие солдатки. С настоящими автоматами. Круто, да?

Было действительно круто. На экране тем временем очаровательные молодые еврейки с врожденной печалью в глазах целились из ружей в объектив, в мужских ослепительно белоснежных майках попивали из фляги святую водичку на фоне гор, играя внушающими уважение мускулами, таскали ящики с патронами…

Все это было начисто лишено рекламной камуфляжности. Во всем присутствовала эстетика настоящей войны и красивых, созданных для семьи и родов, но оказавшихся волею судеб с автоматами в руках, благородных женщин.

Действительно – то, что нужно. У Брата поразительное коммерческое чутье.

– Гуд! – кричал мне в ухо Майк.

– Четыре бутылки водки из холодильника.

– Водка – гуд. Раша – гуд.

Ну, понятно – шла обычная обработка клиента перед его капитуляцией. Вот уже Мэй привезла в машине Брата четырех вертлявых мартышек в шортиках и топиках. Даже на острове, где насчитывалось от силы полтора десятка домов, они всегда были где—то под рукой. В «Чайна Бир Бар» заседали, помимо скучных английских семьянинов, подыхающих на солнце в красных стенах с портретами Мао, веселые филиппинские девчонки.

Их имена были недоступны простому европейскому уху, поэтому они называли себя сами. Здесь их фантазии хватало не на многое: Лек (малышка), Линг (обезьянка) и Фон (дождик). Больше моя память не вмещала. Была еще пара, которая называлась более оригинально – «ротик» и «животик», но это было скорее исключение из правил.

Однако на этот раз к нам пожаловали потомки Конфуция. Через полчаса огромный голый зад Майка виднелся на фоне прибрежных скал. Стоя по колено в море, он был облеплен самым многочисленным народом планеты, как медведь Балу рыжими собаками. Одна стояла на коленях и сосала, другая, пристроившись сбоку, щипала его за мошонку, третья почему—то сидела на шее, что—то радостно напевая.

– Гуд! Рашн вумэн гуд! – кричал вконец ебнувшийся американец, стуча кулаком по голове сосущей обезьянки.

Я тоже пошел и занялся делом.

Я смотрел в неторопливые кошачьи глаза. Гладил кошачьи уши. Щекотал между ушей.

Почему мы так боимся заселения нашей страны этим безобидным и трудолюбивым народом? – думал я, глядя, как уханькивают китаянки Майка в воде. Он уже лежал на животе и хрюкал, как большой, не боящийся сковородки свин.

– Мэй сказала, что ты и ее кошка – хорошо чувствуете друг друга. И что она хотела бы какое—то время жить с тобой. Если ты будешь разрешать ее кошке гулять по городу, она тоже будет не против любого твоего поведения. Так она сказала. И еще она не понимает, зачем ты прогоняешь ее в Москву.

– Москва – это город, где ее кошке окажут самое настоящее почтение…

– Скинхеды, что ли? Пусть живет у тебя в комнате, хорошо же с ней. Домашнее животное.

– Тебе за сколько дней это «животное» надоело?

– За десять. Нет, вру, – за восемь. Но я же много езжу, а ты торчишь тут, как отшельник.

Майк подарил нам четыре диска с фотографиями и обещал прислать кубинок.

Через неделю Брату на компьютере натянули на униформу молодых евреек лейбл «RUSSKIE IDUT», и была готова охренительная серия плакатов.

12

Спустя два с половиной года дикого одиночества я обзавелся близким существом, домашним животным, к которому был привязан. Кошкой, которая гуляла сама по себе.

Возвращаясь из Пекина или Гонконга, она никогда не ела – только пила.

Я был уверен, что сыта она европейской спермой всех видов и сортов. Есть особенное чувство сытости, исходящее от женщины, раз шесть за вечер проглотившей вашу сперму. Но секрет был и в другом. Этому маленькому гордому животному нравилось, когда ее называют на разных языках разными тембрами – слуховое сопровождение для нее играло в сексе очень большую роль.

С другой стороны – я не скрывал от нее цели своего существования. То, что я Ромео, цепляющийся за жизнь.

Достал из тетрадки написанный от руки пастой разных оттенков синего и черного перечень людей, которых я ненавидел в России.

Список короткий.

Я составлял его всего три месяца, а потом запрятал в дневник, чтобы переписать. Но это было глупо – переписывать этот список. А сейчас было интересно обнаружить его и посмотреть, всех ли я готов простить.

1. Владельцы собак, позволяющие им гнаться за велосипедистом и не приучившие их к тому, что велосипед – это благо для человечества.

2. Кондукторы в транспорте, которые оскорбляют ваше человеческое достоинство только из—за пустякового желания проехать одну—две остановки без билета.

3. Водители, закрывающие двери транспорта перед вашим носом.

4. Люди, лезущие пьяными к чужим детям.

5. Милиционеры, собирающие деньги по формальным обстоятельствам.

6. Люди, совращающие детей. Они же педофилы.

7. Зачинщики драк на стадионе.

8. Чиновники, берущие взятки с благих дел (благотворительных бюджетов, социальных проектов и прочее).

9. Активные сторонники президента.

10. Мужчины, спешащие наперегонки пристроить свой зад в метро и в транспорте в час пик.

11. Активные противники президента.

12. Вандалы на кладбищах.

13. Люди, говорящие с окружающими грубо.

14. Активно толкающиеся в транспорте сограждане с целью отвоевать себе причитающееся им – по ошибочному мнению – пространство.

15. Все люди, считающие, что их образ жизни не нуждается в улучшении и не стоит изменять мир более добрым к нему отношением.

16. Все люди, считающие, что можно изменить окружающий мир, не изменяя себя.

Брат посмотрел мой список и счел его очень поверхностным.

Он сказал, что в основном этот список завязан на отсутствие автомобиля и на необходимость передвигаться в общественном транспорте.

Я возразил тем, что, если передвигаться по нашей стране на автомобиле, вполне возможно, появятся другие мудаки, которых придется занести в этот список.

Брат подумал и согласился со мной.

Редкие минуты семейного согласия и гармонии.

13

Как я ни пытался спастись от навязчивой идеи мести, она не покидала мою бедную больную голову. Я и раньше мог целый день играть в волейбол, купаться, ездить на велосипеде, танцевать, но не было ни дня, чтобы кто—нибудь не подошел ко мне с вопросом: «Почему ты такой грустный? Вай а ю соу блю?..»

Мне—то со стороны кажется, что я веселый. Охренительно веселый. По сравнению с тем, что происходит у меня в душе, – я героически весел!

Я вспоминаю роль Олега Даля в фильме «Женя, Женечка и Катюша».

«Я не рассеянный. Я, наоборот, слишком сосредоточен».

Теперь—то я и вовсе постоянно гонял в голове свои незатейливые мыслишки. Представлял нашу с ней новую встречу и мои слова и действия.

Я вспоминаю упражнения по развитию памяти на первом курсе. Все садятся в круг и начинают по очереди вспоминать какой—нибудь период из своей жизни, и так предложение за предложением. С максимальным уровнем подробностей, в том числе подробностей с точки зрения физических ощущений. Например, если речь идет про утро: какой температуры вода текла из—под крана, сразу ли вы сделали ее такой, какой кран повернули вначале, цвет вашей зубной щетки, удобно ли она располагается в ладони и так далее. Вторым уровнем этого упражнения является момент, когда все воспоминания прокручиваются в голове молча, а вслух говорит только человек, чью фамилию назвал мастер. Редкая картина – сосредоточенная группа людей, концентрация актерской мысли через полгода такая, что можно вешать в воздухе топор. Если, конечно, все работают честно.

Вот так мне и развили память. Память о прикосновениях к ее телу. О встрече глаз с ее глазами. О разговорах и о словах, и как эти слова произносили именно ее губы…