Александр Торин - Дурная компания

— Успокойся, — Андрей сочувственно, с любовью в глазах, посмотрел на Бориса. — Пожалуйста, не нервничай из-за идиотов. — Он взял Бориса за руку чуть выше локтя и дружески погладил его по спине. — Успокойся, Боря!

— Со мной все нормально! — Борис вдруг перешел на английский и с ненавистью посмотрел на Андрея.

— Успокойся, — с нежностью продолжал Андрей, похлопывая Бориса по плечу. Борис резким движением высвободился.

— Я сказал, со мной все нормально! — громовым, дрожащим от злости голосом прокричал он. — Я не маленький ребенок, чтобы ты меня утешал! И не прикасайся ко мне, слышишь?

Андрей опешил. Он явно не ожидал такого от друга юности и от удивления раскрыл рот. На лице его сменилась целая гамма переживаний — обида, недоумение, испуг и снова любовь и нежность.

— Я же хотел как лучше, — промямлил он и пожал плечами.

— Боря, Боря, — снова вмешался Леонид. — Давай подождем день-другой, пусть все станет на свои места. Говорят, этот академик друг молодости Ефима, так что не лезь на рожон. А по поводу Эдика ты прав, он полный идиот, я думаю и Ефиму это ясно. Я предлагаю перевести его с инженерной должности в техники и поставить на производство. Пусть помогает чинить старые системы.

— Ходит на работу в джинсах и кроссовках! — Бориса продолжало трясти.

— А этот академик приехал в каких-то стоптанных ботинках и со значком Ломоносова в лацкане. Еще бы ордена свои нацепил! Ходит с папкой для бумаг, а на блокноте у него написано «Полевой дневник»!

— Да, это мы упустили. — Леонид поморщился. — Я и сам, признаться, не знаю, зачем Ефим его позвал, и думаю, что это ничем хорошим не кончится. Андрей, давай-ка объясни ученому, что к чему, давай, действуй!

Андрей, на которого только что возложили важное задание, напыжился и подошел ко мне.

— Так, ты из нас ближе всего был ко всяким ученым. Ты уже видел академика?

— Да, Ефим водил кого-то с утра.

— Прекрасно, сейчас отвезем его на обед. Надо ему рассказать о традициях, принятых в нашей компании.

— Надеюсь, ты не повезешь его покупать полосатые рубашки со складочками?

— Опять ты за свое! — Андрей обиделся. — Я же для него лучше сделать хочу. Хороший совет еще никому не мешал!

Я согласился. Через пять минут мы уже познакомились с академиком, оказавшимся приятным и остроумным собеседником, и сели в машину.

— Вы в первый раз в Америке? — гордо спросил Андрей.

— Нет, Андрюша, я несколько раз бывал здесь, но всегда на другом побережье.

— Здесь у нас, — Андрей напыжился, — мировой центр науки и технологии. Так что считайте, что вы были в глухой провинции и не видели настоящей цивилизации.

— Ну вы даете, Андрюша! А Нью-Йорк, а Принстон, а Кэмбридж…

— У нас уже есть один сотрудник из Кэмбриджа. — Андрей презрительно скривился.

— Это вы бросьте, старик! Вы про Эдика что-ли? А вы знаете, что я его еще в Москве знал, и он очень талантливый ученый. Вы по внешности не судите, вы тоже могли родиться с капризным голосом…

— Я не знаю, какой он там ученый, — Андрей скривил губы, — а вот программист он бездарный.

— А с чего вы это взяли? — Академик удивился.

— Это мнение Бориса, — Андрей произнес эти слова с гордостью.

— Ну, батенька, при чем тут Борис, так ведь можно кого угодно охаять. Надо же свою голову на плечах иметь.

— У нас в компании, — Андрей поджал губы, — у Бориса очень высокая репутация. И потом, он мой лучший друг, и я ему абсолютно доверяю.

— Ну удивили, подумаешь …. — Академик засмеялся.

— Я бы не смеялся на вашем месте. — Андрей явно обиделся. — Учтите, что разработки Бориса принесли компании многие миллионы долларов.

— Андрей, извините. — академик нахмурился. — А вам не показалось, что Ваш, так сказать, лучший друг, недолюбливает евреев, к которым, если не ошибаюсь, относитесь и вы.

— Это абсолютная чушь! — вскричал Андрей. — Мы с ним лучшие друзья с детства, и я никогда ничего подобного не слышал! Боря глубочайший интеллигент и очень порядочный человек! Да если хотите знать, у него куча друзей евреев!

— Нет, что вы, — академик смутился. — Простите. Я совсем не хотел вас обидеть. Мне могло и показаться, я ничего не утверждаю. Только вот как-то странно получается, что я провел с ним всего один день и уже услышал кое-что неприятное.

— Давайте лучше о деле. — Лицо Андрея приобрело деловое выражение. — Я бы хотел дать вам несколько полезных советов.

— Да, конечно, я здесь человек новый, порядков местных не знаю…

— Во-первых, в компании говорите только по-английски. Ну, во всяком случае старайтесь говорить, это и вам будет полезно.

— Да, — академик вздохнул, — немецким я свободно владею, а с английским немного туговато.

— Ну, знаете, на немецком у нас в Америке не разговаривают, — фыркнул Андрей, всем своим видом давая понять, что владение иностранным языком, отличным от английского, отнюдь не является чем-то особенным, а тем более полезным. —Во-вторых, я не знаю, заметили вы или нет, у нас в компании принято прилично одеваться. Нет, я ничего не хочу сказать, у вас нормальный костюм, но вот ботинки следует обновить. И рубашка должна быть вот такой, как у меня или у него, — Андрей кивнул в мою сторону, — с полосочками и со складкой сзади.

— Это что у вас, форма одежды? — со смехом переспросил академик. — Странно, а я в прошлом году читал лекции в Нью-Йорке в шортах и в футболке, и все профессора были одеты примерно так же.

— Я не знаю, как там в Нью-Йорке, а у нас ходить на работу в шортах считается неприличным. Вы сейчас живете у Ефима? Квартиру обязательно снимайте в Литтл-Три, там живут приличные люди. И, кстати, купите себе новую машину…

— Стойте, стойте! — академик смеялся. — Это что, устав Советской Армии или школа молодого бойца? Ребята, мне жалко на вас смотреть, молодые, талантливые, что вы создаете себе какие-то формальности и табу? Я уверен, что Ефим ничего такого вам не говорил. Живите свободно, дышите полной грудью, работайте, наслаждайтесь каждым днем. Вы не представляете даже себе, насколько вам повезло оказаться здесь и спокойно работать…

— Мое дело вас предупредить, — сухо сказал Андрей. — А вы решайте как знаете.

Обед сопровождался потоком поучений и полезных советов, изредка прерываемых воспоминаниями Андрея о своей правозащитной деятельности в Москве, о том, как он участвовал в митингах и демонстрациях, ходил с плакатами и даже был арестован. Академик немного сник от этого потока информации и только изредка вставлял ироничные комментарии.

— Типичный Совок! — Андрей с презрением выпятил губы, когда мы вернулись с обеда.

— Послушай, с чего ты это взял? — я возмутился. — Приятный, умный человек без комплексов. Послушай, он же тебе и мне в отцы годится. Не говоря уже о том, что он крупный ученый, академик, а ты его поучаешь как ребенка.

— Ученый, — Андрей сморщился как будто проглотил лимон. — В России никаких ученых не было, одни бездельники.

— Ты это брось повторять чужие фразы. Почему ты думаешь, что вы все высшие существа?

— От моей работы компания получает огромную прибыль, — Андрей обиделся.

Неожиданно у меня в голове возникла абсурдная модель, и я начал ее развивать:

— А ты попробуй влезть в чужую шкуру. Представь себе, что ты тридцать или сорок лет проработаешь в Америке, разрабатывая свои приборы. Станешь великим инженером, а у них начнется последняя стадия Общего Кризиса Капитализма. Тебя же, падлу, учили научному коммунизму в институте, не забыл еще мудрость партии? И вот все, песнка спета, великая страна технологии рухнула, производства закрываются. А Россия тем временем очистила перышки, напродавала мехов, леса, алмазов и нефти и стала богатой, как арабские эмираты. Делать им не хера, все товары ввозят из Японии, а сами одна сплошная Академия Наук. Симпозиумы проводят, книги пишут, Нобелевские премии хватают. А тебе, паразиту, молока не на что стало купить, ты все бросаешь и приезжаешь в Москву. Паспорт-то у тебя не отобрали, ты же не в Израиль уезжал, а в Америку, да еще по контракту. И вот приехал ты и сажают тебя в какой-то Институт, встречает тебя мальчик такой русский, маленький, а нахальный: «Дедуся, у нас ходют в шортах и в сандалиях, так что ботиночки свои кожаные спрячь, не позорься. Ты нам, дедуся, помоги, у нас проблемка, для начала реши-ка нам параболическое уравнение второго порядка с квадратичным нелинейным членом. А то небось в Америке совсем мозги проржавели.» Ты пыхтишь, потеешь, уравнения ты еще в институте забыл как решать, и говоришь: «А может вам схему какую разработать?», а они смеются и говорят: «Мудак, ни хера не соображает, пусть лучше сортиры научным сотрудникам чистит…»

Я увлекся. Андрей слушал меня внимательно, слегка приоткрыв рот, и, казалось, проникся патетикой происходящего, тем более что я попал в точку — уравнений он никогда в своей жизни не решал.

— Ну ладно, — он махнул рукой. — Я могу быть и неправ. Ну, академик, ну член-корреспондент, какая разница… Давай не будем ссориться, в конце концов пусть с ним Ефим сам разбирается.