Черешни растут только парами - Виткевич Магдалена

Юлию Цезарю такое и не снилось – столько дел сразу.

Я пыталась работать, но меня постоянно тревожило, что я не могу связаться с Шимоном. Часто бывало, что он не отвечал сразу, но потом всегда перезванивал.

Я сделала еще несколько попыток дозвониться. Безуспешно.

Днем я позвонила в клинику. Нарываться на истеричку в регистратуре было неохота, но я на самом деле волновалась.

– Здравствуйте, говорит Зофья Краснопольская. Не могли бы вы соединить меня с доктором Ярославским?

– Пана доктора нет.

– Спасибо. Он уже ушел? – Я все еще пыталась хоть что-то узнать.

– Нет. Его сегодня вообще не было. У него отгулы.

– А завтра будет?

– Да, завтра должен быть.

– Большое спасибо.

Конец связи. Беспокойство только усилилось. Не помню, чтобы Шимон что-то говорил про отгулы. Да и планов поехать куда-то у него тоже вроде не было.

Я решила позвонить Яцеку. У меня был номер его сотового. Шимон дал его мне, когда я была в больнице. Так, на всякий пожарный.

– Добрый день. Это Зося. Знакомая Шимона…

– Привет, Зося. Все в порядке?

– Ну, я не знаю. Не могу дозвониться до Шимона. Я звонила в клинику, там мне сказали, что у него отгулы, и я не знаю… Он вроде как не планировал никуда ехать?

Яцек замешкался.

– Планировал, Зося, планировал.

Планировал? И ничего не сказал? Я не знала, как реагировать. Яцек хотел еще что-то сказать, но я уже разъединилась…

Это что же получается? Что-то там планировал, на звонки не отвечает, связаться с ним невозможно. Мне все это очень не нравится. Я решила отправить еще два важных письма и поехать прямо к нему.

Пару раз я звонила в домофон. Никто не ответил, не открыл. Машина Шимона стояла на своем месте на парковке. Что с человеком? Слава богу, кто-то как раз входил в подъезд, и я прошла следом.

Я было начала стучаться, но машинально нажала на ручку двери. Дверь приоткрылась без проблем.

– Шимон? – воскликнула я. – Теперь ты не закрываешь дверь!

Навстречу ко мне выбежала Луна, виляя хвостом, но Шимона не было. Я увидела его только тогда, когда вошла в комнату. Он сидел за столом, в руке держал стакан. Рядом – уже почти пустая бутылка виски.

– Шимон? – я удивилась.

– Кого я вижу! – сказал он с трудом. – Привет, привет.

– Шимон, что ты делаешь?

– Что я делаю? Пью-у-у.

– Вижу, что пьешь. Что-то случилось?

– Ой, случилось, случилось. Но я уже смирился с этим, – пробормотал он.

– Шимон, я ничего не понимаю. – Мое беспокойство росло. – Шимон. Ты пьян.

– Да, я пьян и не стыжусь этого, – признался он.

– Ложись.

– Я еще не закончил. – Он указал на бутылку. – Обязан закончить. Каждый год заканчиваю и теперь – третий раз. – Он поднял бутылку, затем решительным жестом поставил ее на стол.

Бутылка зажила собственной жизнью: опрокинулась, и остатки содержимого вылились на стол.

– Вот видишь. Теперь я не закончу. Прервалась традиция. Порвалась связь времен.

Я не знала, что делать. С этой стороны я его не знала. Но знала ли я его вообще? Человек, который кажется нормальным, на самом деле алкоголик?

Я была в ужасе.

– Шимон, что случилось? – Я вытерла лужу со стола, села рядом с ним и взяла его за руки.

– Чего ты не понимаешь? У меня умерла жена. Теперь понимаешь? Сегодня ровно три года. А пью я, чтобы не думать. Но я все равно думаю. А завтра и не вспомню, о чем думал.

– Шимон…

Я не знала, что сказать. Никогда не знаешь, что говорить в такой ситуации.

– Три года. Никак не могу привыкнуть.

– К этому ты никогда не привыкнешь, – сказала я. – Пойдем. Ляжешь. Может, заснешь.

Он не протестовал. Я провела его в спальню. Задача была непростая. По дороге он врезался во все стены. Я помогла ему снять брюки. Носки тоже. Рубашку он снял сам.

– Умерла моя Магда, – сказал он.

– Хочешь сегодня побыть один?

– Не хочу побыть один. – Он затряс головой. – Я не хочу больше быть один. Зося, только сейчас я понял, как я чертовски не хочу быть один.

Это была тяжелая ночь для нас обоих. Шимон судорожно сжимал мою руку, словно боялся, что я уйду. Сначала я была уверена, что он думает, что с ним Магда, его жена. Но когда я пыталась высвободиться, он просыпался.

– Зося, не уходи, – говорил он. – Я не хочу быть один. Я не могу оставаться один.

– Не уйду, не уйду. Надо с Луной погулять. Подожди.

Я вышла на короткую прогулку с собакой. Луна была не особенно этим довольна, но, кажется, понимала, что если она выходит не с хозяином, то это аварийная ситуация.

Когда я вернулась, Шимон спал. Однако, как только я подошла ближе, он снова сказал, что не хочет быть один. Он схватил меня за руку. У меня не было выбора. Я сняла туфли и легла рядом с ним, как была, в платье. Так и заснули рядом, держась за руки.

Когда я проснулась на следующий день, Шимона рядом со мной уже не было. Из ванной доносился шум воды. Вставать не хотелось. Я не выспалась. Кровать была хоть и широкой, но я привыкла спать в одиночестве… Руди не в счет – он занимал гораздо меньше места, чем Шимон. Кажется, я еще немного вздремнула, потому что позже меня разбудил скрип выдвижного ящика.

– Прости, я разбудил тебя, – сказал Шимон.

– Что-то ты слишком быстро встал. Как ты себя чувствуешь?

– Да так, серединка на половинку. Звуки раздражают. Слышу даже, как мухи топают.

Я рассмеялась.

– Мы спали в одной постели, – напомнил он. – Я что-нибудь… такое?..

– Нет, – покачала я головой. – Ты вел себя абсолютно прилично.

– Да? Переживем. Вот если бы я вел себя неприлично и ничего бы из этого не помнил, тогда было бы действительно жаль.

– А ты ничего не помнишь? – спросила я.

Шимон покачал головой:

– Мало.

– Значит, на тебя можно много чего свалить, – обрадовалась я. – Круто.

Шимон надел футболку, потому что до сих пор был с голым торсом. Он присел на кровать, в которой еще сидела я, укрывшись одеялом.

– Прости за вчерашнее, – сказал он. – Это все должно было выглядеть совсем по-другому.

– Я понимаю. Если бы я знала, что это был за день, я бы не пришла. Но я беспокоилась о тебе. Звонила в клинику, мне сказали, что у тебя отгулы.

– Все верно. Я знал, что не смогу работать, – вздохнул он.

Потом взял мою руку в свою и начал теребить мои пальцы.

– Вчера ровно три года со дня ее смерти, – сказал он. – Три года, в течение которых не было ни дня, когда я не думал бы о ней. – Он впал в задумчивость. – Она снилась мне. Это были самые прекрасные сны. Я хотел, чтобы они длились вечно. Но они не длились. К сожалению, каждый день я просыпался. И каждый раз я засыпал с надеждой, что больше не проснусь.

Он говорил, а сам смотрел куда-то в сторону, на какую-то одну точку на белой стене. Я погладила его руку. Он продолжал:

– Однажды, когда мы были в Норвегии, мы поднялись высоко на большой скальный выступ. Прейкестолен. Когда-то с него даже прыгали десантники. Я помню, что Магда обязательно хотела сделать фотографию, как она сидит на самом краю. Прямо над пропастью. Я не мог смотреть на это. Но она всегда делала то, что хотела. Села и свесила ноги. Сидела на этой скале, как на стуле. Сидела над пропастью она, а я всего лишь фотографировал – с относительно безопасного расстояния, но у меня тряслись руки. Фото, конечно, не получилось. Картинка была смазана. Потом Магда много раз упрекала меня в этом. Я не мог держать фотоаппарат. В воображении я тогда видел, как она падает. В одно мгновение она улыбается, машет мне весело, что-то говорит, смеется, а потом на короткую секунду я вижу невообразимый страх в ее глазах и то, как она летит вниз, а я ничем не могу помочь ей, могу только броситься вслед. Мне это снилось очень часто. Я ненавидел эти сны, я ненавидел себя. За то, что позволил ей там сидеть, за то, что не смог поймать ее и в конце концов за то, что не прыгнул за ней. Представляешь?