Посвисти для нас - Эндо Сюсаку

— Я в первый раз от тебя это слышу.

— Особой необходимости не было тебе об этом рассказывать.

Нобуко что-то неправильно понимала. Некоторые люди считают, что в отношениях между мужчиной и женщиной обязательно должно быть что-то сомнительное, неприличное. Видимо, Нобуко тоже относилась к таким людям.

Зазвонил телефон. Эйити поднялся и вышел в коридор.

Какое-то время оттуда доносились короткие «да» и «вот как?», и скоро Эйити вернулся в гостиную.

— Сложное дело. Мне надо идти.

— Прямо сейчас? — Мать удивленно подняла голову. Не зная, что думать, она проводила его в прихожую, где он обувался. — Что-то случилось?

— Мне надо увидеться с Курихарой.

— В такое время? Уже одиннадцатый час!

Ничего не отвечая, Эйити распахнул дверь. Вышел на главную улицу и, подождав немного, остановил такси.

— Слушай! У нас проблемы. — Он все еще слышал встревоженный голос Курихары из телефонной трубки.

— Что случилось?

В голове Эйити сразу всплыло имя медсестры Симады. Однако Курихару волновало другое.

— Ты можешь сейчас приехать? О нашем новом антираковом препарате пронюхали газетчики.

— Как это получилось?

— Понятия не имею. Приезжай скорее!

Курихара назвал ему адрес своей квартиры в Адзабу. Похоже, отделившись от родителей, он жил там один, наслаждаясь холостяцкой жизнью.

Следуя объяснениям Курихары, Эйити миновал англо-японскую школу «Тоё» и, спустившись с холма, обнаружил по правую руку его дом. Шикарные апартаменты. На такое жилье Эйити и ему подобным за всю жизнь не заработать.

Он вылез из такси, прошел через автоматические двери и слева в вестибюле увидел Курихару. Рядом с ним сидел еще один человек. Должно быть, из газеты.

Увидев Эйити, Курихара сухо представил его газетчику:

— Это Одзу-кун из нашего отделения.

Корреспондент вынул из кармана визитную карточку и протянул Эйити. Фамилия на карточке была Югэ.

— Собственно, я интересовался новым лекарством против рака, которым вы лечите пациентку по фамилии Нагаяма, — заявил Югэ, глядя Эйити прямо в глаза. — Как я слышал, вы первые используете это лекарство для лечения больных.

Глянув мельком на Курихару, Эйити ответил:

— Да, это так.

— Насколько я понимаю, лекарство производит компания, владельцем которой является отец Курихары-сан?

— Да.

— И пациентка знала заранее, что вы будете использовать это лекарство?

— Прошу прощения, — сказал Эйити, — вы беседовали с заведующим отделением?

— Нет. Я собираюсь встретиться с ним позже.

— Ага! Понимаете, речь идет о новом препарате, поэтому без разрешения завотделением мы, рядовые сотрудники, ничего сказать не можем…

Эйити быстро прикинул, что надо прикинуться мелкой сошкой, которая в отделении ни за что не отвечает.

— Однако, — настаивал репортер, — вы вместе с Курихарой-сан считаетесь лечащими врачами Айко Нагаямы?

— Это так.

— Я слышал, что состояние Нагаямы-сан ухудшилось от этого лекарства.

— Что?! — Эйити решил разыграть невинность. — Из-за лекарства?! Кто вам такое сказал?!

— Я не могу раскрывать источников информации. — Репортер помолчал. — Хорошо. Я попробую поговорить с завотделением Утидой. Если он даст разрешение, вы объясните мне, как обстоит дело?

— Да, конечно, — кивнул Курихара. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Мы использовали новый препарат, полагая, что он поможет лечению пациентки. Здесь должна быть полная ясность.

— Значит, вы хотите сказать, что надеетесь на выздоровление Нагаямы-сан?

— Да.

Репортер посмотрел на него с удивлением:

— Тогда это совсем другое дело. По нашей информации, Нагаяма-сан находится в безнадежном состоянии, и на безнадежной пациентке испытывают новое лекарство…

С этими словами репортер поднялся, засовывая блокнот в карман.

— Извините, что побеспокоил так поздно. Работа такая: приходится задавать неудобные вопросы. Прошу прощения. Надеюсь, Нагаяма-сан скоро поправится.

И он поклонился.

Курихара проводил репортера до автоматических дверей и вернулся в вестибюль. Лицо его было угрюмым.

— Кто мог разболтать об этом газетчикам? Как ты думаешь?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Понятия не имею, — тряхнул головой Эйити. — Что мы теперь делать будем? Думаю, не надо было ему говорить, что она поправится…

— А что еще я мог ему сказать? — огрызнулся Курихара и принялся нервно обкусывать ногти.

Эйити встал.

— Наверное, надо шефу позвонить?

— Да.

Эйити подошел к висевшему в углу красному телефону-автомату и снял трубку. И в этот момент ему пришла в голову мысль: а может, это какая-нибудь медсестра раззвонила обо всем журналистам?

— Минутку, пожалуйста, — услышал он голос жены шефа и протянул трубку Курихаре.

— У нас неприятности.

С мрачным выражением на лице и опущенной головой Курихара схватил трубку телефона. Он был крупный парень, но в критической ситуации весь его мелкий, малодушный характер выражался в этой позе.

В вестибюле было сумрачно и безлюдно. Эйити курил, дожидаясь, пока Курихара закончит разговор.

«Если вся эта история просочится в газеты, — думал он, — это будет удар прежде всего по компании отца Курихары и еще по профессору Ии. А я рядовой сотрудник и ни за что не отвечаю. Всегда могу оправдаться тем, что выполнял распоряжения начальства. Так и надо действовать.

Но если от этого препарата действительно нет толку, значит, не с чем будет выступать на научной конференции?

Это, конечно, досадно. Ведь Эйити каждый день представлял, как он выступает с докладом о новом препарате перед светилами медицинской науки, занявшими все ряды большой многоярусной аудитории.

В то же самое время, когда Эйити и Курихара держали совет в полутемном вестибюле, на платформе вокзала Уэно ждали отправления ночного поезда в Тохоку.

— Вот, возьми. Поужинаешь. — Кэйко Имаи передала медсестре Симаде купленную на вокзале коробку с ужином и чай. — Что-то Тахара-сэнсэй задерживается, — пробормотала она. Часы на платформе показывали, что до отправления поезда оставалось три минуты. — Напишешь мне, когда приедешь?

— Да, — кивнула обычно немногословная Симада.

— Забудь обо всем и работай спокойно. — Кэйко посмотрела на часы. — Сможешь забыть, что было в Токио?

В этот момент в конце платформы показалась неказистая фигура Тахары с сумкой в руке. С его лба падали капли пота. Видно, он преодолевал подъем по лестнице бегом.

— Ой, чуть не опоздал! Извините, извините! — проговорил он, задыхаясь.

— Сэнсэй, приглядывайте там за Симадой-сан.

Тахара крянул в знак согласия и добавил:

— Когда рядом сестра, которой можно все доверить, все чувствуют себя уверенно — и доктора, и пациенты.

— Она вас не подведет.

Прозвенел звонок к отправлению. Тахара, пропустив вперед Симаду, поднялся в вагон.

— Передавай всем привет.

— Кому «всем»?

— Нашей команде в отделении, конечно.

Поезд медленно тронулся. Кэйко прошла несколько шагов, махая рукой и улыбаясь Симаде, которая стояла в тамбуре и печально смотрела на нее. Скоро ее грустное лицо и фигура доктора Тахары скрылись из виду.

— С Токио на какое-то время придется расстаться, — сказал Тахара медсестре, провожавшей взглядом проплывающие мимо огни Уэно. — Я, когда уехал, тоже чувствовал себя одиноко. Было очень больно. Пал духом, руки опускались. Но когда ты приедешь на место, все увидешь и поймешь. Так же, как и я. Увидишь людей, действительно нуждающихся во врачах и медсестрах.

— М-м.

Неоновые огни исчезали один за другим. Высокая рекламная башня, неоновая вывеска кабаре, световая газета. Поезд набирал ход, напоминая целлофановую ленту, вылезающую из коробки со сладостями.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Хочешь выпить? — Тахара достал из кармана плоскую бутылочку с виски. — Вообще-то я не пью, но, когда едешь в поезде, пара глотков хорошо заменяет снотворное.

— Сэнсэй…

— Что?

— Вы знаете о шумихе, которая поднялась вокруг хирургического отделения с этим лекарством от рака? — пробормотала Симада, вдруг опустив голову. — В газете написали, что это опыты над людьми…