Исаак Башевис Зингер - Рассказы

— Если б я был женщиной и вышел за тебя замуж, — сказал Аншель однажды, — я бы сумел оценить тебя по заслугам.

— Да, но ты не женщина… — вздохнул Авигдор. Тем временем приближался день свадьбы Аншеля.

В последнюю субботу перед Хануккой Аншеля вызвали к Торе. Женщины осыпали его изюмом и миндалем. В день свадьбы Альтер Вишковер устроил пирушку для ешиботников. Авигдор сидел по правую руку от Аншеля. Жених, согласно традиции, предложил присутствующим свою трактовку сложного талмудического вопроса, и ученая компания принялась задавать ему каверзные вопросы, покуривая папиросы, попивая вино, ликеры, чай с лимоном и малиновым вареньем. Затем последовала церемония возложения покрывала на невесту, и жениха повели к свадебному балдахину, воздвигнутому рядом с синагогой. Вечер был морозный и ясный, небо усеяно звездами… Заиграла музыка. Вдоль дороги в два ряда стояли девушки, держа в руках зажженные плошки и витые восковые свечи. После свадебной церемонии жених и невеста, до той поры соблюдавшие пост, подкрепили свои силы золотистым куриным бульоном. Затем начались танцы. Громкое перечисление свадебных подарков — все, как положено по обычаю. Подарки были обильные и богатые. Свадебный затейник расписывал радости и печали, ожидающие невесту. Песя, жена Авигдора, тоже явилась на свадьбу. И хоть она была с головы до ног увешана драгоценностями, выглядела Песя на редкость уродливо: низко надвинутый на лоб парик, огромная меховая накидка, несмываемые следы дегтя на руках. После Танца Девственности невесту и жениха по отдельности отвели в брачный покой. Свахи прочли молодоженам наставление, как им следует себя вести, завершив его призывом "плодиться и размножаться". На рассвете теща Аншеля, сопровождаемая гурьбой женщин, ворвалась в брачный покой и выдернула простыню из-под Хадассы, дабы удостовериться, что брачное таинство совершилось. Увидев пятна крови, все развеселились, бросились целовать и поздравлять молодую. Затем, размахивая простыней, женщины высыпали наружу и принялись плясать Кошерный Танец на свежевыпавшем снегу. Аншель-таки нашел способ лишить невесту невинности. Наивная Хадасса не по дозревала, что все было совсем не так, как следует. Она уже без памяти влюбилась в Аншеля. Закон требует, чтобы после первой брачной ночи новобрачные семь дней не прикасались друг к другу. На следующий день Аншель и Авигдор принялись за изучение трактата о ритуальной чистоте супружеской жизни. Когда остальные ешиботники разошлись и приятели остались вдвоем, Авигдор робко спросил Аншеля, как прошла его ночь с Хадассой. Аншель ему коротко ответил, и друзья опять шептались до позднего вечера.

Аншель попал в прекрасный дом. Хадасса оказалась преданной женой, а ее родители потакали каждому желанию зятя и гордились его успехами. Правда, прошло уже несколько месяцев, а Хадасса все не беременела, но никто не придавал этому значения. Авигдору же, наоборот, становилось жить все хуже. Песя издевалась над ним, кормила впроголодь, отказывала даже в чистой рубашке. Поскольку у Авигдора никогда не было ни копейки денег, Аншель снова стал каждый день носить ему гречневые лепешки. Песя была слишком занята в лавке, чтобы готовить обед, а на прислугу жалела денег, и Аншель приглашал Авигдора к себе обедать. Реб Альтер Вишковер и его жена были недовольны, считая, что отвергнутому поклоннику не следует посещать дом бывшей невесты. В местечке начались разговоры. Но Аншель выискал подходящие доводы в Законе, доказав, что запрета на это не имеется. Большинство обитателей местечка сочувствовало Авигдору и осуждало Песю. Вскоре Авигдор начал поговаривать о разводе и, не желая иметь ребенка от такой ведьмы, стал действовать по примеру Онана, то есть, выражаясь языком Гемары, молотил внутри, а сеял снаружи. Он рассказывал Аншелю, что Песя ложится в постель немытая, что она храпит, словно пилит дрова, что думает она только о деньгах, вырученных в лавке, даже во сне о них бормочет.

— Ох, Аншель, — говорил Авигдор, — как я тебе завидую.

— Нечего мне завидовать.

— Все у тебя есть. Вот бы мне такую удачу — разумеется, не в убыток тебе.

— У каждого свои заботы.

— Какие у тебя могут быть заботы? Не искушай провидение.

Авигдор, конечно, и подозревать не мог, что Аншель не спит по ночам и все время думает о бегстве. Ему становилось все тяжелее лежать рядом с Хадассой и обманывать ее. Он горел от стыда при виде ее любви и нежности. Забота ее родителей, их надежды на рождение внука невыразимо тяготили Аншеля. По пятницам все жители местечка отправлялись в микву, и каждую неделю Аншель выдумывал новые предлоги, чтобы не ходить вместе с ними. Это начало вызывать подозрения. Пошли разговоры, что у Аншеля на теле уродливое родимое пятно, или грыжа, или, может быть, он неправильно обрезан. Судя по возрасту молодого человека, у него должна была бы пробиваться борода, но щеки его оставались гладкими. Отпраздновали Пурим, приближался Песах. А там и лето не за горами. Рядом с Вечевом была река; как только становилось тепло, все ешиботники и молодежь ходили туда купаться. Ложь набухала, как нарыв, рано или поздно этому нарыву суждено было прорваться! Аншель знал, что необходимо найти какой-то выход. В тех краях было принято, чтобы на пасхальной неделе молодые мужчины, живущие у родителей жены, выезжали на день-другой в соседние города. Это служило им развлечением и отдыхом, а заодно они завязывали деловые знакомства, покупали книги и прочие необходимые молодым людям вещи. Бечев находился недалеко от Люблина, и Аншель уговорил Авигдора вместе съездить туда, за его счет, конечно. Авигдор рад был избавиться на несколько дней от своей ведьмы. Ехали весело. Поля покрывались молодой зеленью; по небу гигантскими кругами носились аисты, возвратившиеся из теплых краев. Потоки талой воды устремлялись в долины. Воздух звенел от птичьего щебета. На лугах зацветали весенние цветы. Кое-где уже паслись коровы. Приятели болтали, ели фрукты да пирожки, что уложила на дорогу Хадасса, рассказывали анекдоты, изливали друг другу душу. Так доехали до Люблина. В Люблине они пошли на постоялый двор и спросили комнату на двоих. По дороге Аншель обещал Авигдору, что в Люблине откроет ему потрясающий секрет. Авигдор смеялся: что за секрет? Может, Аншель нашел клад? Или написал ученый трактат? Или, начитавшись книг по каббале, сумел сотворить живого голубя… Они вошли в комнату и, пока Аншель тщательно запирал дверь, Авигдор сказал шутливо:

— Ну, выкладывай свой страшный секрет.

— Приготовься. Ты услышишь нечто совершенно невероятное.

— Я готов ко всему.

— Я не мужчина, а женщина, — сказал Аншель. — Меня зовут не Аншель, а Ентл. Авигдор расхохотался:

— Так я и знал, что ты валяешь дурака.

— Нет, это правда.

— Я, может быть, полный болван, но этому даже я не поверю.

— Хочешь, докажу?

— Докажи.

— Тогда мне надо раздеться.

Глаза Авигдора расширились. Ему вдруг пришло в голову, что Аншель хочет заняться однополой любовью. Аншель снял кафтан и таллит, сбросил нижнее белье. Авигдор глянул — и побледнел, потом залился жаркой краской. Аншель поспешно накинул на себя одежду.

— Я только затем показалась тебе, чтобы ты мог свидетельствовать в суде. Иначе Хадасса останется безмужней женой.[144]

Авигдор онемел. Его била жестокая дрожь. Он пытался заговорить, шевелил губами, но не мог произнести ни звука. Ноги его не держали, он торопливо присел. Наконец он пробормотал:

— Да как же это? Я поверить не могу!

— Может, еще раз раздеться?

— Нет!

Ентл стала рассказывать, как все произошло: как ее отец, прикованный к постели, начал изучать с ней Тору; как докучны ей были всегда женщины с их глупой болтовней; как она продала дом со всем содержимым, покинула местечко, отправилась в Люблин, а по дороге встретила Авигдора. Авигдор уставился на рассказчицу и не произносил ни слова. На Ентл теперь снова была мужская одежда. Наконец, Авигдор заговорил:

— Что это, сон?

Он ущипнул себя за щеку.

— Нет, не сон.

— Вот так история…

— Все это правда.

— Зачем ты так поступила? Нет, я, пожалуй, лучше помолчу.

— Я не хотела, чтобы жизнь моя прошла за варкой супа и печеньем пирогов. — А с Хадассой — зачем ты это сделала?

— Ради тебя. Я знала, что Песя будет тебя терзать, а у нас в доме ты хоть немножко отдохнешь душой…

Авигдор долго молчал. Он ссутулился, прижал руки к вискам и мотал головой:

— Что же ты будешь теперь делать?

— Уйду, поступлю в другую иешиву.

— Вот как? Если бы ты только сказала мне раньше, мы могли бы… — он умолк на полуслове.

— Нет, ничего хорошего из этого не вышло бы.

— Почему?

— Потому что я ни то, ни се, ни рыба, ни мясо.

— Ну, задала ты мне задачу!

— Разведись со своим пугалом, женись на Хадассе.