Девушка с экрана. История экстремальной любви - Минчин Александр

Забегая вперед, скажу, что так все и произошло. (Только автор может себе позволить это делать, такие штуки: забегать вперед, когда пишет о том, что уже позади.) Кто из нас что знает наперед? Один разве Бог. Если он есть. Прости, Господи…

Мы договариваемся шестого января сходить в ресторан на ужин — со своими дамами — в честь моего дня рождения и прощаемся.

К десяти вечера появляется незваная гостья. Поздний ужин с Ариной состоит из американских запасов: сыр, рулет, индюшачья грудка, печенье, шоколад, чернослив, чай, киви-ликер. Ей нравится все американское и не нравится отечественное.

В семь утра она неожиданно будит меня и устраивает дикую истерику, начав ее сакраментальными словами:

— Ты так и будешь рядом лежать, как труп, без движения?

Ей нужно было движение!

Я и был труп, только внутри. Она выкрикивает какие-то оскорбления, бегая вокруг дивана полуодетая. Я не могу понять в семь утра, что она хочет и почему свалилась на мою голову. Я ненавижу истеричек зоологически! И понимаю только одно, что у актриски кто-то уже есть, постоянный, иначе бы она так себя не вела.

Я вскакиваю и вышвыриваю ее вместе с вещами в коридор, но не общий, а маленький предбанник. С дверью на лестничную клетку.

— С Новым годом, скандалистка, — говорю я.

Она бьет в дверь неудовлетворенной ногой и кричит:

— Отдай мою сумку!..

Я вышвыриваю кожаную сумку вслед ей.

Тридцать первое декабря — Новый год. А пахнет старым! Теперь, оставшись один, я абсолютно не представляю, где буду его встречать. Целый день я слонялся как неприкаянный. И невероятно, но ждал чьего-то звонка.

Помывшись и побрившись, еду на базар. Покупаю фрукты, виноград, красные розы и еду поздравлять маму. Машина поэта с трудом заводится. Надо отдать должное имперским автомобилестроителям — хуже машин в мире никто не строит. На базаре тройные цены: все в три раза дороже. «Почему? — недоумевая, спрашиваю я. «Праздник», — отвечают мне. В Америке в праздники все наоборот распродается в два раза дешевле. В России все не так, как у людей. Небо и земля, как всегда. Как во всем.

Мама приготовила мой любимый оливье. Я дарю ей доллары и розы на Новый год. Мы выпиваем по бокалу шампанского.

— Что-то твоя Арина таинственно исчезла, как только ты приехал и я ей стала не нужна. А то звонила по пять раз днем и ночью — изливаться.

— Она не «моя Арина». У нее есть муж.

— Найдешь себе другую. Она тебе не пара, в любом случае…

— Мам, давай о звездах.

— Она тебе испортила настроение, поэтому ты такой грустный?

— У меня какая-то депрессия с октября, от которой я не могу избавиться. И нехорошее предчувствие…

— Какое, сыночек?

— Что без сильных таблеток я из нее не выберусь. А они корежат мозги, память, ощущения — словом, все, что мне нужно для творчества.

— Может, еще обойдется, тебе просто плохо здесь. А вернешься домой и станет легче.

— От чего? От судов, от «пиявок», от безденежья, от скандалистки актрисы?..

— Сыночек, не все так плохо. Что же мне тогда говорить? После сорокалетней работы врачом, я, посвятив свою жизнь больным, теперь существую полностью на твоем обеспечении. Что бы я делала без тебя? Моей пенсии даже на хлеб не хватает.

— Главное, трать эти деньги на себя, а не собирай, как Плюшкин.

— Я трачу. А ты здоров, талантлив, умен, красив, у тебя вышла книга, и я уверена, выйдут еще.

— Спасибо, мам, за поддержку. Но я не красив, не талантлив и не настолько умен. Иначе бы не попадал на тех, на кого попадал…

— Они все преходящие и тебя не стоят. Не растрачивайся понапрасну. Где ты будешь встречать Новый год?

— Даже не знаю где.

— Я приглашаю, но тебе у меня скучно.

— Не в этом дело. Просто я хочу выйти куда-нибудь, забыться и напиться. А ты не пьешь!

— Куда мне с моим давлением еще пить. Хочешь, чтобы меня инсульт хватил?! Неужели тебе некуда пойти?

— Кто-то приглашал, многие уехали на дачи, но я отказался из-за нее.

— Только не сиди один на Новый год.

— Хорошо, мамуля.

Я целую ее, встаю и еду поздравлять Натали Сабош. С водкой, вином и конфетами.

Дверь открывает сын и вежливо кланяется мне. Какая чудесная семья.

Почему ж я обречен на скитания и одиночество?

— Приехал любимый автор моего сына, — улыбаясь, появляется в вязаной кофте Натали.

Мы целуемся в щеку. Она принимает подарки и говорит:

— Я чувствую, что после такого «артиллерийского обстрела», мы сейчас будем пить.

— Еще как! — восклицаю я.

— Я приготовила вашу любимую селедку под «шубой», а также салат из тунца с яйцом, такой модный в Америке.

Я улыбаюсь:

— А есть что-то, Натали, чего вы не знаете?

— Из каких бокалов будем водку пить?!

Мы смеемся вместе.

— Из самых больших, конечно!

— Вам что, Новый год сегодня встречать не нужно? — спрашивает Натали.

— Не-а.

— Тогда оставайтесь у нас. Правда, большого веселья не будет. Родственники соберутся.

К восьми вечера я добираюсь домой и плюхаюсь на разложенный диван.

К девяти вечера я имел не больше представления о встрече Нового года, чем в восемь утра. Подсознательно я жду звонка, и он раздается.

— Сыночек, ты решил, где ты будешь встречать Новый год?

— Сейчас буду решать.

— Дай мне знать, я переживаю за тебя.

— Спасибо, мамуля.

Через минуту следом раздается снова звонок.

— Ма, я хочу отдохнуть…

— Это не мама, это Рина.

— Что вам угодно?

— Вас. Ты хочешь, чтобы мы вместе встретили Новый год?

— Нет.

— Будь счастлив, моя радость!

Она швыряет трубку. Я пытаюсь забыться и задремать, но у меня ничего не получается.

Через какой-то отрезок времени, равный размышлению, мне становится жалко ее, себя, нас — всех на этом жалком белом свете.

Я уверен, что она уже уехала веселиться (и заражаться снова), но она берет трубку.

— Ты что, никуда не идешь?

— Нет настроения, буду дома.

— Новый год — с мужем! Это семейный праздник.

— Он уехал на дачу в Дубну, а я из-за тебя осталась.

— Я компенсирую тебе это оплатой международных счетов.

— Кому ты нужен, оставь себе!

— Я тебе уже не нужен?..

— К сожалению, еще немножко, чуточку нужен. Я не могу пока без тебя.

— Я сейчас подъеду, и мы…

— Подъезжай, я все равно не выйду.

Она спускается быстрым шагом и просит отъехать от дома, чтобы ее не увидели.

Мы выезжаем на проспект, и я останавливаюсь.

— Ты хочешь пойти куда-нибудь? — спрашивает она.

— Пойдем в ресторан. Только хоть сегодня не скандаль. Умоляю. У меня нет сил.

— Я никогда не скандалю. Я не виновата в твоих неудачах.

— Во всем виноват только я.

— Ты уже заказал столик где-нибудь?

— Нет. Поедем в Дом писателя или в отель «Президент».

— Ты с ума сошел, все давным-давно зарезервировано! Нас никуда не пустят.

Снежинки падают на ветровое стекло и запорашивают его. Дворники, как всегда, не работают.

— Что же делать?

— Нас приглашала моя подруга Инга, но я сказала, что мы поругались. Они, наверно, не ждут нас. Я могу ей позвонить, если хочешь.

— Позвони. — У меня тоскливо и мерзко на душе.

— Но мне нужно мыть голову, фениться, я еще не собрана, не накрашена.

— Позвони сначала, может, и ехать некуда.

Она выходит и звонит из автомата. Долго говорит по телефону. Минут десять я разглядываю ее — в шубе, спортивных финках. Никто никуда не спешит… Потом возвращается.

— Они нас ждут через час. Сейчас начнут все готовить. Надеются успеть. У меня дома есть кой-какие консервы, балык, икра. Хочешь, я запеку курицу, возьмем с собой?

— Все равно. А можно, чтобы ты помыла голову у них и накрасилась там же?

— Хорошо, но я должна принять душ и одеться. А ты, если хочешь, можешь подъехать к ларькам и купить шампанское, ликеры и шоколад. Она так же, как и я, любит, с киви и манго. Которыми ты меня угостил впервые.