Файф-о-клок - Грошек Иржи

– Ну ты юморист! – до слез хохотал дворник. – А дальше что было?

Сергей Павловитч многозначительно ухмылялся, подмигивал дворнику и обстоятельно закусывал.

– Дальше-то?! – переспрашивал Сергей Павловитч. – Он снова: пи-пи-пи-пи-пи!

– Ну, а ты?! – интересовался дворник.

– А я говорю, – сообщал Сергей Павловитч, – выньте трубочку из попочки!

– Ха-ха-ха-ха! – надрывался дворник. – А он что?..

Эта содержательная беседа продолжалась на кухне часами, покуда не кончался портвейн. А лично Сергею Павловитчу никто не звонил, и можно сказать, он бегал к телефонному аппарату по той же причине, что и деревенские собаки, – погавкать на колесо…

Однако восемнадцатого июня Сергея Павловитча ожидал сюрприз. Как только он поднял телефонную трубку – оттуда грянула музыка ленинградских композиторов и вокал следующего содержания:

Новые песТни

Придумала жизнь!

Не надо, ребята,

О песТне тужить,

Не надо, не надо,

Не надо, друзья…

«Бригада», «Бригада»,

«Бригада» моя!!!

Вышеобозначенная «песТня» исполнялась на два голоса – мужской и женский. По окончании женский голос осведомился:

– Это Сергей Павловитч?!

– Да, – в смятении отозвался он.

– Вас беспокоят из Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина! – заявила женщина.

– Ее нету дома! – прогавкал Сергей Павловитч, полагая, что спрашивают балерину, и приготовился бросить телефонную трубку…

– А с кем же я, мать твою, разговариваю?! – наяривала странная библиотека. – С прачечной, что ли?!

– Нет, – промямлил Сергей Павловитч в полном обалдении.

– У вас на руках «Очерки античного символизма и мифологии», – продолжала женщина. – Когда вы намерены ликвидировать задолженность?

– Вы что-то путаете! – отвечал Сергей Павловитч, впервые за долгие годы обращаясь к даме на «вы».

– Ты, падла, не юли! – посоветовали Сергею Павловитчу. – А то Радзивилла на тебя повешу!

– Какого Радзивилла? – пролепетал Сергей Павловитч.

– Андрея Степановитча! – пояснила женщина. – У нас «Патологии» с «Аналогиями» куда-то пропали! Прямо из читального зала!

– Я вашего Радзивилла не брал! – поклялся Сергей Павловитч.

– Еще скажи, что читать не умеешь! – заметила женщина. – В общем, до понедельника «Очерки» не вернешь – включаю счетчик!

– Это как? – не понял Сергей Павловитч.

– Тик-так, тик-так, тик-так! – пояснила женщина. – А к пятнице будешь должен Большую советскую энциклопедию!

– Да нет у меня никаких книг! – испугался Сергей Павловитч. – И в библиотеке я отродясь не был!

– Тогда открывай входную дверь, не то вышибу! – предупредила женщина и повесила трубку.

«Ненормальная!» – подумал Сергей Павловитч и принял важное для себя решение – больше к телефонному аппарату не бегать, а библиотеки обходить за два квартала. Он было собрался пойти на кухню и съесть от расстройства четыре кильки, но тут во входную дверь позвонили. Как раз по числу вожделенных рыбок.

«Съем – пять! – подумал Сергей Павловитч. – А двери пусть лилипут открывает!»

– Вениамин Кондратьевитч! – позвал Сергей Павловитч. – К вам пришли!

Однако педантично настроенный Вениамин Кондратьевитч даже не выглянул из-за дверцы.

– Вы что же думаете?! – отозвался часовых дел мастер. – Я считать не умею?!

В коммунальной квартире каждый жилец имел свои позывные. Например, чтобы попасть к Вениамину Кондратьевитчу, следовало прозвониться пять раз, а к балерине – только дважды. О чем сообщалось в цидуле, вывешенной на всенародное обозрение. И не дай тебе боже лишний раз надавить на пупочку. Тут же выскакивал дворник и принимался отчитывать провинившегося, словно тот потревожил покой английской королевы.

– Четыре звонка – это к Сергею Павловитчу! – подтвердила балерина из мест общего пользования.

– К нему! К нему! – донеслось из дальней комнаты.

Сергей Павловитч тяжело повздыхал и направился ко входной двери.

– Кто там? – осторожно поинтересовался он, помня о телефонной террористке.

– Клод Ван Дамм! – отвечали Сергею Павловитчу. – Я же предупреждала, что дверь вышибу!

Сергей Павловитч оглянулся, призывая соратников по борьбе сплотиться в трудную годину, но в длинном коридоре гуляли сквозняки, подмигивала общественная лампочка на двадцать пять ватт, висел эмалированный таз, и никакая тварь не спешила на выручку. А только босоногий мальчик из далекого детства подошел к Сергею Павловитчу, подергал его за штанину и поинтересовался: «Дядя, ну почему ты такой дурак?!» «Не знаю, мальчик! – ответил Сергей Павловитч. – Так получилось!» – и смахнул видение вместе со слезой.

– Прощайте, подруги! Прощайте, друзья! – пролепетал Сергей Павловитч. – Бригада, бригада, бригада моя…

И если раньше Сергей Павловитч был поклонником «бандитского» сериала и считал его «жизненным», то теперь ему резко разонравилось это кино – за поганый натурализм и сомнительные художественные достоинства. Поэтому входную дверь он открывал без зрительских симпатий…

– Господа! – с места в карьер заявил Сергей Павловитч, размахивая руками и защищаясь. – Мне кажется, что кассовый бандитизм убивает подлинное киноискусство!

Однако никто не собирался с ним полемизировать и тем более – бить, извините, морду. А на пороге стояла парочка, как говорится – гусь и цесарочка. То есть мужчина во фраке и дама в вечернем платье.

– Вы правы, – согласился мужчина во фраке с Сергеем Павловитчем. – Кино задумано для эстетического удовольствия, а служит для размножения идиотов. Во всяком случае, на телеэкране. От серии к серии их становится все больше и больше. Как будто открыли новый институт – дебилизма и кинематографии.

– Смело! – подытожила дама. – Очень смело! Но, кажется, наш визави настроен куда решительней…

– Ах, простите! – смутился Сергей Павловитч. – Вы стали невольными свидетелями моего душевного расстройства… С кем имею честь познакомиться?

– Пан Пенелопский! – расшаркался мужчина, снимая цилиндр. – Позвольте представить свою спутницу…

– Геката Триодитис! – улыбнулась женщина. – Из Публичной библиотеки…

– Очень приятно! – аналогично раскланялся Сергей Павловитч. – Да вы проходите-проходите! Извините за беспорядок, но прислугу мы отпустили на выходные. Так что попрошу без сантиментов.

Большая передняя напоминала теперь о времени, когда коммуналка не была таковой, а выглядела как городская квартира. То есть зажиточно и без перегородок. На месте эмалированного таза висело зеркало, лампочку заменили на бра, и сквозняки не разгуливали по коридору с молодецкими посвистами… Даже тараканы куда-то попрятались.

– Я думаю, что мы оказались в двусмысленном положении, – между тем продолжал разглагольствовать пан Пенелопский. – С одной стороны, только птички чирикают даром, а с другой стороны – режиссеры стараются угодить как можно большему числу зрителей. Касса, господа, касса! Вот бич современного киноискусства!

– Как вам, кстати, «Очерки античного символизма и мифологии»? – поинтересовалась Геката.

– Весьма-весьма! – отозвался Сергей Павловитч. – Точка зрения на античность, положенная в основу этих очерков, выработана совершенно эмпирически!

– Чувственные опыты надо контролировать, – возразил пан Пенелопский. – Ну, например… Все писатели произошли от слепого Гомера! Который пренебрегал контрацепцией. После чего писатели стали множиться, как мухи дрозофилы! Эзоп родил Лафонтена, Лафонтен родил Крылова… А в результате получился Союз писателей, который не может родить ничего путного. За тридцать веков этих чувственных опытов мы только разбазарили весь генофонд! Да разве Гомер в зрячем состоянии зачал бы Союз писателей?! Иначе говоря, «Одиссею» растащили по буквам, разбрызгали по углам, и теперь повсеместно лужицы, а горячей воды нет!

– Как?! – воскликнул Сергей Павловитч. – У вас тоже – нет?!

– Представьте себе, – кивнул пан Пенелопский. – Тéпло! Энерго! Централь! Она, зараза, не выбирает!

– Да что же мы топчемся в передней?! – всплеснул руками Сергей Павловитч. – Пожалуйте, господа, в гостиную!