Цянь Чжуншу - Осажденная крепость

— Пойдемте в нашу комнату, сами увидите.

Поняв, что речь идет о проститутке, Гу Эрцянь уставился на женщину. Та была занята разглядыванием Сунь, но, почувствовав интерес к своей особе, улыбнулась господину Гу, обнажив при этом розовые десны, выступающие вперед, как грудь доблестного воина, и редкие желтые зубы, явно стесняющиеся показаться на свет божий. Гу покраснел и юркнул следом за Сунь в дверь, довольный, что никто не поймал его на любопытстве.

Не успели Чжао и Фан прилечь после бессонной ночи в поезде, как вошел Ли Мэйтин. Прочтя надписи на стене, он накинулся на приятелей.

— И вы до сих пор молчали? Как вам не совестно! Впрочем, вы люди молодые, холостые, где вам понять… И зачем только вы заняли эту комнату? Видите, прямо напротив — обитель этой самой Ван Мэйюй: кровать под красным одеялом, большое зеркало, туалетная вода на столе. Да ведь туда из вашего окна перепрыгнуть можно! И ничего тут смешного нет. Тише, она вошла!

Убедившись, что это была та самая женщина, что курила возле входа, приятели опять улеглись. Ли Мэйтин остался у окна, делая вид, будто разглядывает сквозь свои черные очки соседние крыши. Чжао хотел уже попросить его удалиться в свою комнату, как вдруг женщина бросила из окна в окно:

— Вы откуда заявились?

— Кто? Мы? Мы из Шанхая! — встрепенувшись, ответил Ли. Ни в вопросе, ни в ответе не было вроде бы ничего смешного, однако Чжао и Фан дружно расхохотались, сбросили одеяла и приготовились слушать, что будет дальше.

— Я тоже из Шанхая, беженка. А чем занимаетесь?

Ли машинально сунул руку в карман за визитной карточкой, но одумался и проговорил с достоинством:

— Мы все преподаем в университете.

— Учителя, стало быть? У вашего брата никогда нет денег. Лучше бы занялись торговлей. — Ли презрительно хмыкнул, а женщина продолжала: — Мой папаша был учителем (тут приятели снова прыснули), да и я в школу ходила… А эта, которая с вами, тоже учительша? Сколько она получает?

Не желая, чтобы женщина смеялась над Сунь, когда узнает, что та зарабатывает меньше нее, Фан громко кашлянул. Ли сказал:

— Много, очень много. Не хотите ли закурить? Ну что вы, пожалуйста, возьмите мою! — Приятели затихли, прислушиваясь к разговору, и услышали то, чего никак не ожидали. — Кстати, тут очень трудно с билетами на автобус. У вас много знакомых… Вы не можете нам помочь? Мы вас как следует отблагодарим.

Женщина ответила длинной тирадой; говорила она быстро и отрывисто, будто рубила ножом овощи. Смысл сказанного сводился к тому, что автобусных билетов достать не удастся, лучше попроситься на военный грузовик. Скоро ее должен навестить командир батальона по имени Хоу, и господин Ли может с ним переговорить. Ли рассыпался в благодарностях, а затем стал выразительно смотреть на попутчиков, не говоря ни слова. Те отвечали взглядами, полными восхищения и изумления. Ли и сам был готов похлопать себя по плечу и похвалить: «Молодец, старина!» Но вслух он только заметил:

— Я знаю, такие женщины могут порой пригодиться — у них обширные связи. Недаром Мэнчанский правитель[112] якшался с теми, кто умел кричать по-петушиному и ползать по-собачьи!

Когда Ли ушел, Чжао и Фан заснули. Но вот Фану почудилось, будто что-то острое вспарывает плотную оболочку его сна, и сон вытекает, растворяется, как кусок льда в кипятке. Он приподнял с подушки налитую тяжестью голову и тут понял, что это кричит Ван Мэйюй. Он хотел уже закрыть окно, но вспомнил о ее беседе с Ли. Действительно, она кричала:

— Где тот, в черных очках? Комбат Хоу пришел!

Оповещенный Синьмэем, Ли поспешно вытащил из-под матраса европейские брюки и галстук. Его лицо, несмотря на свежие порезы от бритья, излучало здоровье и бодрость. Он сказал, что к таким женщинам с пустыми руками не ходят, он должен будет потратиться — пусть Чжао учтет это, тем более что ему уже пришлось разориться на одну сигарету. Его заверили, что в случае успеха переговоров он даже получит премию. Ли предложил всей компании собраться в комнате Чжао и через окно слушать, как он поведет дело, — «все равно в этом нет никакого секрета». Но попутчики не проявили любопытства и ушли прогуляться, договорившись встретиться в шесть часов в том же ресторанчике, где они завтракали.

В назначенное время и место Ли Мэйтин явился в приподнятом настроении. На расспросы он сначала коротко ответил, что машина отправляется завтра в полдень, но потом не удержался и рассказал, что воинские грузовики заберут по одному пассажиру и одному месту багажа и доставят до города Шаогуань, откуда можно будет поездом поехать в провинцию Хунань. Это будет вдвое дороже, чем автобусом, зато удастся сэкономить деньги на гостинице и еде в пунктах пересадок.

— Это все хорошо, — нерешительно сказал Синьмэй, — но ведь нам должны перевести деньги в Цзиань?

— Подумаешь! Дадим телеграмму ректору, чтобы слал в Шаогуань.

Тут вставил реплику Хунцзянь:

— Но ведь ехать в Хунань через Шаогуань вдвое дальше!

Ли Мэйтин принял позу обиженного:

— Мои возможности ограничены. Если господин Фан способен так повлиять на комбата, что тот прикажет довезти его прямо до университета — милости прошу. Кстати, комбат придет к нам вечером взглянуть на багаж.

— Господин Ли прав! — засуетился Гу Эрцянь. — Утром же пошлем телеграмму, а в полдень уедем отсюда ко всем чертям. Торчать здесь еще три дня — поседеть можно!

Но Ли все еще был недоволен:

— Запишите на мой счет деньги, что я потратил на угощение Ван Мэйюй, и дело с концом!

— Нет, это разные вещи, — возразил Фан, сдерживая раздражение. — Даже если мы откажемся от этих грузовиков, представительские расходы будут разложены на всех поровну.

Чжао толкнул его под столом, шепнул что-то, и конфликт между Ли и Фаном можно было считать улаженным. Расширившиеся глаза Сунь приняли обычный вид.

Едва они вернулись на постоялый двор и поднялись к себе в комнаты, как половой крикнул снизу с набитым рисом ртом:

— Командир батальона Хоу пожаловал!

Все снова спустились. У комбата был большой нос цвета мандариновой корки, с ярко-красными прыщами, он заполнял собой значительную часть лица. По раскатистому смеху сразу видно было, что перед вами храбрый вояка. Он приветствовал Ли Мэйтина словами:

— Куда же ты запропастился? Я вернулся к этой девчонке Ван, а тебя уже нет.

Господин Ли что-то пробормотал в ответ и стал представлять офицеру присутствующих мужчин (Сунь немного задержалась у себя). Тот продолжал:

— Наши грузовики не имеют права перевозить частных лиц, это нарушение воинской дисциплины, понятно? Но раз вы преподаете в государственном университете, я буду считать вас государственными служащими и возьму на себя этот риск, понятно? Платы с вас не беру, вы люди бедные, а мне эти гроши ни к чему, понятно? Но моим подчиненным, шоферам и сопровождающим, нужны деньги и на сигареты, и на прочее, если им не дать — нарветесь на скандал, понятно? А багажа у вас много? Какой-нибудь шанхайской контрабанды с собой не везете? Ха-ха, ученые люди иной раз не прочь подзаработать!

Его принялись уверять, что контрабанды нет и вещей немного. Ли указал на свой сундук:

— Вот одно место, наверху еще несколько.

Глаза комбата сузились, будто он вдруг стал близоруким; он долго вглядывался в сундук, затем выпалил пулеметной очередью:

— Хороша штучка! Чье это? Что внутри? Это возить не положено! — Тут глаза его еще раз сузились — офицер уставился на спускавшуюся по лестнице Сунь. — Она едет с вами? Ей тоже не положено. Я не успел тогда все объяснить, меня вызвали… Женщин не возим. Если б женщин разрешали брать с собой, я бы скомандовал своей Ван: ать-два, три, шагом марш, поехали! Ха-ха-ха!

Сунь даже вскрикнула от негодования, а Хунцзянь дождался, пока офицер вышел в дверь напротив, и крикнул в его удаляющуюся широкую спину:

— Мерзавец!

Чжао и Гу принялись уговаривать Сунь не обращать внимания — на вежливость людей такого сорта рассчитывать не приходится. Она извинялась, что из-за нее сорвалась поездка, а Ли просил у нее прощения за то, что не выяснил всех деталей и заставил нарваться на обидное сравнение. Этим он выбил почву из-под ног у Хунцзяня, уже готового наброситься на него.

Ли Мэйтин тут же стал говорить, что он доволен срывом этого предприятия, напомнив притчу: «Старик потерял лошадь — кто знает, может, это к счастью?»

— Те, что носят при себе оружие, обожают самоуправствовать, — заключил он, — а нам нужно быть особенно осторожными — с нами девушка. К тому же ехать в Хунань кружным путем через Шаогуань слишком накладно. Господин Фан тут совершенно прав.

В Интани предупредительность господина Ли в его отношениях с Хунцзянем была весьма заметна, но неприязнь к нему со стороны Хунцзяня все росла, и один раз, усмехнувшись, он даже сказал Синьмэю: