Всеволод Кшесинский - Страсти по Вечному городу

— Ой, мамочки! — вскрикнула Лёка Ж. и побледнела.

Мы неумолимо приближались к «Устам истины». Лёка Ж. нервно выглядывала из-за спин впереди стоявших туристов, пытась рассмотреть божество, откусывающее руки. Совсем рядом с площадкой перед «Устами» она заметила несколько деревянных коробок с прорезью, возле которой было написано «1 euro». Рядом за порядком следил один охранник.

— А что будет, если я не брошу монетку? Меня не пустят? — спросила Лёка Ж. с надеждой.

— Пустят, — заверил я. — Просто «Уста истины» откусят тебе руку.

Лёка Ж. оглянулась назад, но за нами стояла такая плотная очередь, что она поняла: обратный путь отрезан.

Мы подошли к коробочкам, опустили по монете в 1 евро, и Лёка Ж. замерла.

— Иди первым, — сказала она.

Но я взял Лёку Ж. за руку и подвел к «Устам истины».

— А теперь говори — верна ли ты своему «мужу»?

— Хм. Которому из них? — задумалась Лёка Ж. — Ой, я же вообще не замужем!

И пока я не успел конкретизировать свой вопрос, она быстро вложила руку в «Уста» и выдернула ее обратно.

— Съел? — с издевкой сказала она. — А теперь ты скажи: ревнуешь меня к Джованни?

— Нет, — сразу ответил я.

— А вот проверим. Суй руку, — потребовала она.

— Что за детские игры! — усмехнулся я.

— Ну уж нет! — возмутилась Лёка Ж. — Я совала, и ты суй. Давай. Люди ждут.

Я острожно вложил руку в «Уста» и торжествующе посмотрел на Лёку Ж. И вдруг что-то внутри схватило мою руку и потащило вглубь с такой силой, что я чуть не свалился.

Лёка Ж. с ужасом завизжала.

— Помоги мне, — прохрипел я.

Она схватила меня за пояс и потащила на себя. На помощь ей бросился охранник. Вместе они выдернули мою руку из кровожадной пасти.

— Ой, — закричала Лёка Ж., — у тебя нет руки!

— Конечно, нет, — засмеялся я. — Она у меня в рукаве.

Я вытащил наружу спрятанную в рукав кисть. Лёка Ж. кинулась на меня и стала молотить кулачками по груди. Охранник раздраженно кивнул нам на выход. Я извинился, взял Лёку Ж. под руку и увел в церковь.

— Дуреха, ты что, «Римские каникулы» не смотрела? — спросил я.

— Смотрела, — сердито ответила Лёка Ж. — А при чем тут они?

— Ты не помнишь, как Грегори Пек разыграл Одри Хепберн? — удивился я.

— Не помню. Что ты пристал! — раздраженно сказала Лёка Ж.

— Но, погоди, у тебя же фотографическая память, — напомнил я.

— Я библиомем — запоминаю только печатные буквы и цифры, — объяснила она.

У выхода из базилики уже стоял Джованни. Без шлема. Он тряхнул челкой и помахал рукой. Другую он держал за спиной.

Лёка Ж. бросилась к нему и сообщила по-английски, что «гад Бокка-делла-вэрита» откусил мне немного руки.

Джованни засмеялся и объяснил, что это никакой не «гад», то есть не божество, а обычная крышка люка Большой клоаки.

— Фу! А мы туда руки совали! — скривилась Лёка Ж.

— За несколько веков этот люк уже вытерли до дезинфицированного состояния, — успокоил я.

— Энд нау… — сказал Джованни и хитро улыбнулся. — Сюрпрайз!

— Где? — Лёка Ж. попыталась заглянуть за спину Джованни, чтобы увидеть, что он там прячет. Джованни увернулся и достал из-за спины розовый шлем.

— Каммон! — Джованни широким жестом пригласил к скутеру.

— Я не поняла, — сказала Лёка Ж. недовольно. — Мы сегодня уже катались на скутере. В чем сюрприз-то?

— Pazienza![15] — ответил Джованни.

— Какая еще пациентка! — Лёка Ж. обозлилась.

— Он говорит: «Терпи!» — перевел я Лёке Ж. и объяснил Джованни: она не знает, что такое «терпение».

Джованни понимающе кивнул и уселся на скутер. Лёке Ж. ничего не оставалось как надеть шлем и сесть вместе с ним. Мне Джованни предложил пойти следом и подробно описал маршрут: несколько раз «а sinistra», несколько раз «а destra», «dritto» и снова поворот… Я сбился со счета, сколько раз и куда мне нужно поворачивать. Он хотел, чтобы я заблудился?

Видя, что я так и не понял, куда мне идти, Джованни вспомнил о моей карте и попросил ее достать. Я вытащил карту, Джованни развернул ее, разложив на шлеме, взял у меня ручку и обвел место, где находится таинственный ангар.

Затем Джованни увез Лёку Ж., а я побрел по указанному маршруту. Если Джованни хотел, чтобы мы как можно реже собирались втроем, то прикатить на совместную прогулку именно на скутере — отличная идея.

Я поднялся на холм Авентин по крутой и узкой улочке, обнесенной со всех сторон высокими кирпичными стенами, и начал совершать многочисленные повороты, блуждая среди древних стен, деревьев и жилых домов всевозможных эпох — от античных построек до современных коттеджей. Наконец я решил плюнуть на поиски и просто гулять в удовольствие, любуясь одним из семи главных холмов Рима, на землях которого еще в V веке до нашей эры осели плебеи, то есть античные гастарбайтеры с начальным капиталом.

Не успел я пройти пару кварталов наугад, как натолкнулся на небольшой сквер, в котором действительно был ангар, обшитый алюминевыми листами. Я подошел ближе и увидел дверь, на которой висела табличка с желтым треугольником и красной рукой, предупреждающей, что посторонним сюда хода нет. Дверь распахнулась, и из нее выскочил багровый, как перезревший помидор, парень в косухе, алой бандане и черных джинсах. За ним выбежал Джованни.

Судя по жестикуляции и отдельным словам, уже знакомым мне по главе самоучителя «Итальянские ругательства», парень в бандане был чем-то очень недоволен, а Джованни пытался доказать, что он неправ.

Следом за ними на пороге появилась сияющая Лёка Ж. Она с любопытством посмотрела на парня-рокера и спросила у Джованни, что случилось. Тот залился соловьем, через слово воодушевленно повторяя «Brava!»

Парень в бандане мрачно зыркнул на Джованни, на Лёку Ж., смачно сплюнул и вернулся в ангар.

— Un momento, — сказал нам Джованни и поспешил за ним.

— Чем вы там занимались? — спросил я у Лёки Ж.

— Я им пела, — ответила она так важно, как будто была по меньшей мере оперной дивой.

— Пела? — не поверил я.

— Ну да. А что тебя удивляет! — хмыкнула Лёка Ж. — Помнишь, я сказала Джованни, когда мы шли к морю, а ты еще разделся догола и…

— Помню, — перебил я Лёку Ж.

— Да, так вот, я тогда сказала Джованни, что пою, — продолжила Лёка Ж. — Он обрадовался этому обстоятельству. Потому что его группа сейчас как раз записывает первый альбом, и им не хватает какой-то изюминки. Вот он и позвал меня на запись.

— Извини, изюминка — это ты? — уточнил я. — Ну и как ему на вкус?

— Ты же слышал. Я — брава!.. — сказала Лёка Ж. с гордостью. — Сначала я пыталась изобразить из себя Турандот и завела арию… Но они как-то скривились. И тогда я запела свой любимый припев из «Аяврика». Все музыканты даже играть перестали. Барабанщик выронил палочки, у гитариста пальцы в струнах застряли, Джованни чуть синтезатор не свалил. А у этого, который в бандане, он звукорежиссер, у него что-то там заискрилось. Он схватился за голову и убежал. Так ему понравилось.

— Вот она, сила настоящего искусства! — иронично заметил я.

Джованни вернулся к нам, держа в руке кейс с металлической набойкой, на которой были изображены карты и пятерка. Он всё не унимался, говорил, что у них получится «грэйт хит», что они запишут сингл, и под конец поцеловал Лёку Ж. в губы, промурлыкав:

— Ты — первашуда в мьёй джызньи!

Похоже, Лёка Ж. своими камланиями основательно повредила ему слух и голову.

— Грациэ, Джованни. Мольто бэнэ, — заворковала Лёка Ж.

Смотрю, дела у них пошли в гору. Джованни приобнял Лёку Ж. свободной рукой и спросил, куда теперь она хочет отправиться.

— Гоу ту Ватикан! — скомандовала Лёка Ж. — За мной еще один должок остался.

— Vaticano? — поморщился Джованни и поведал, что никогда не был даже в Сикстинской капелле.

Я не поверил. Но Джованни подтвердил на английском и итальянском, что это действительно так. Поразившись не меньше меня, Лёка Ж. стала настаивать на том, чтобы Джованни сходил в Сикстинскую капеллу вместе с нами. Но он лишь недоуменно пожал плечами и объяснил, что прекрасно знает ее по фотографиям.

— Я поняла, он боится, — заключила Лёка Ж.

— Чего? — спросил я.

— Ну как это говорится… — Лёка Ж. задумалась и вспомнила: — Гнева Божьего, вот.

Сверля Джованни проницательным взглядом инквизитора, Лёка Ж. поинтересовалась, ходит ли он в церковь. Джованни усмехнулся и ответил, что вокруг его дома сразу четыре базилики и он не знает, в какую из них должен ходить.

— Видишь, как изворачивается! — обратила мое внимание Лёка Ж. — Сейчас я его расколю! — заверила она и напрямик спросила Джованни, во что он верит.

«Ин зэ сан», — как на духу признался, перевел на итальянский: «Il sole», — и для убедительности показал рукой на солнце.

Лёка Ж. подняла взгляд и заморгала.