Орхан Кемаль - Мошенник. Муртаза. Семьдесят вторая камера. Рассказы

Ночью Длинный разговорился с хозяином гостиницы, членом Новой партии. Правящую партию хозяин поносил, как только мог. Вспомнил о махинациях при подсчете голосов на выборах в тысяча девятьсот сорок шестом, о мечетях, превращенных в склады и казармы. Но больше всего его приводили в ярость заявления властей о том, что они спасли Турцию от второй мировой войны.

— Народ наш издавна всем существом своим привязан к трем вещам: коню, жене и оружию. Ему, если хотите, присущ героизм. И не позволить такому народу воевать — просто преступление! Нам необходимо было взяться за оружие и пойти на русских! Потому что русские…

Хозяин вдруг закашлялся, сплюнул прямо на пол и позвал коридорного:

— Хидайет, иди-ка подотри пол!

Длинного стошнило. Он слушал хозяина, а про себя думал: «Так орет, будто и в самом деле готов пойти воевать».

В углу сидел какой-то человек небольшого роста, при галстуке и сосредоточенно читал газету. В разговор он не вступал, лишь время от времени ухмылялся в усы. Интересно, кто он такой?

Длинный вскоре ушел к себе в номер, но только было собрался лечь спать, как дверь открылась и появился тот самый усатый коротышка. Он занимал другую койку. Одна оставалась свободной. Увидев Длинного, мужчина улыбнулся:

— А хозяин наш, оказывается, прыткий.

Сосед сразу понравился Длинному.

— Чересчур прыткий! Думаете, он и в самом деле побежал бы на войну?

— На войну? Да он ее как чумы боится!

— А зачем говорит?

Человек грустно усмехнулся.

— Модно, вот и говорит. Нынче одни поддерживают демократов, другие — республиканцев. Что у демократов черное, то у республиканцев белое, и наоборот. А разобраться по существу никто не хочет. Главари обеих партий, эти дрессированные бараны, будоражат народ. А народ — нищий, голодный, невежественный! Но главарям на это наплевать. Новые претенденты на власть обещают золотые горы. Словоблудие! Добьются своего и будут действовать так же, как их предшественники. Для народа все останется по-прежнему!

Длинный, пожалуй, впервые в жизни понял всю справедливость этих слов. Ведь так было уже не раз. Чего только не обещают, чтобы добиться власти, а потом все забывают. Но он тут же подумал: «Да мне-то что? Пусть ишаки перегрызут друг другу глотки! Главное, чтобы быстрее воцарились порядок и покой. Тогда можно будет проворачивать делишки!»

Длинный залез под одеяло.

— Ну, я, пожалуй, вздремну.

Коротышка повернулся к Длинному спиной, даже не пожелав ему спокойной ночи. Он понял, что его сосед из тех, кому на все плевать. Из-за таких, как он, власти и бесчинствуют. Потом появляется оппозиция. Начинается грызня, потасовки, скандалы. Но кто бы ни пришел к власти, положение не меняется, потому что новые правители следуют по пути старых. Те, что как одержимые рукоплещут ораторам и сами дерут глотку, вечером, возвратясь домой, требуют от жен хлеба, горячей пищи и даже сладкого. Если же этого нет, вымещают на них всю злость, совершенно не понимая, что виноваты не жены, а те болтуны, которым они только что аплодировали.

Коротышка лег, но ему не спалось. Длинный захрапел. «Ишак! — про себя выругался коротышка. — Поганый ишак! Пройдоха, шкурник, которому на все плевать, кроме собственной выгоды. Ему безразлично, кто придет к власти — только бы не прищемили хвост! А страна пусть горит в адском пламени. Такие еще опаснее тех кретинов, которые орут и рукоплещут болтунам».

Коротышка яростно натянул одеяло до самого подбородка.

Вдруг Длинный пробормотал:

— Ну, погоди, гад Идрис!

Коротышка не знал никакого Идриса и потому пропустил эти слова мимо ушей.

Длинному приснилось, будто он увидел Кудрета вместе с Идрисом в уездном центре, куда он поехал, узнав от извозчика, что дружок его разъезжает по стране и произносит речи. Заметив его, Идрис шепнул что-то Кудрету на ухо, схватил его за руку и хотел увести.

Всю ночь Длинный во сне боролся с ними, больше — с Идрисом, и утром проснулся в холодном поту. Что за дурацкий сон, черт побери! Он хоть и не верил в сны и разные приметы, такие, например, как звон в ушах или подергивание века, но этот сон показался ему вещим. Идрис, пожалуй, и в самом деле мутит воду. И если они встретятся, попытается увести Кудрета, как это было во сне.

Длинный быстро оделся, взял свой огромный черный портфель, рассчитался и покинул гостиницу. Когда он проходил мимо ресторана, в который забрел накануне, ему стало не по себе. Сейчас его узнают и схватят — ведь он вчера не заплатил…

Длинный зашел в кафе и заказал чай. Потом купил у уличного продавца два бублика. Он все еще находился под впечатлением виденного сна и не переставал думать об Идрисе. Столько лет вместе ходили «на инспекции»! Удавалось выудить денежки — кутили в самых шикарных увеселительных заведениях Стамбула, не удавалось — с утра до вечера сидели в кафе и клевали носом. В те времена Идрис был совсем другим. Никого не ревновал к Кудрету, не старался переманить его на свою сторону, не хитрил при дележе выручки. А сейчас его просто не узнать. Длинный заметил это еще в тот вечер, в «Дегустасьоне». Допустим, он испугался скандала и смылся. Это еще можно понять. Но ведь и на следующий день он не объявился. Уехал, даже не попрощавшись.

Длинный придвинул к себе стакан с чаем, бросил несколько кусочков сахара. Да, не попрощался. Не соизволил, видите ли, сказать «до свидания». Эх! Но только гора с горой не сходится… Как бы там ни было, а они еще встретятся. И если Идрис захочет увести Кудрета, Длинный не станет бить его, ударит разок-другой и даст пинка под зад…

Раздумья Длинного прервал грохот фаэтона, того самого, на котором он вчера приехал в город. Фаэтон остановился, извозчик соскочил с козел, с шумом ввалился в кафе и крикнул, повернувшись к стойке:

— Эй, где ты там, красавец кахведжи? Куда с утра пораньше запропастился? — Вразвалку подошел к стойке и стал обмениваться шутками с появившимся хозяином. О чем они говорили, Длинный не слышал. К тому же внимание его было поглощено впряженными в фаэтон клячами, стоявшими у самого тротуара. В Стамбуле таких фаэтонов почти не осталось. Их можно было встретить лишь на островах Бююкада и Хейбелиада, где езда на автомобилях запрещена.

Вдруг Длинного осенило: «А что, если завести дружбу с этим извозчиком? Войти к нему в доверие и разузнать, где сейчас находится Кудрет».

Но Мыстык, направляясь к выходу, так сухо поздоровался с Длинным, будто и не возил его вчера с вокзала в город.

— Присаживайся, Мыстык-эфенди! — окликнул его Длинный. — Чайку попьем!

Мыстык всегда не прочь был угоститься за чужой счет.

— Селям алейкюм! — приветствовал он Длинного, подходя к столику.

— Алейкюм селям! Прошу! — пригласил Длинный и крикнул: — Эй, кахведжи! Еще один чай!

Извозчик смотрел на незнакомца и никак не мог вспомнить, где он его видел.

Наконец он не выдержал и спросил:

— Откуда вы меня знаете?

— Да ведь ты привез меня вчера с вокзала в город! — рассмеялся Длинный.

— Верно… То-то я смотрю, лицо мне ваше знакомо. Откуда приехали?

— Из Стамбула.

— Вот как?

На какой-то миг Мыстык умолк. Он вспомнил о Мустафе Кемаль-паше, который в Измире сбросил греков в море… О войне… Как раз в те годы Мыстыку довелось везти в стамбульский госпиталь раненого солдата. Стамбул тогда был оккупирован, а Мыстык служил в султанской армии… Но о прошлом лучше не говорить, а то неприятностей не оберешься.

— В Стамбуле тоже происходят стычки между партиями?

— И не спрашивай! Похлеще, чем здесь!

— Еще бы! Город большой, народу полно. Грамотных много. У нас и то готовы вцепиться друг другу в глотку. А ты в какой партии?

— Конечно, в Новой! — соврал Длинный. — Сейчас все в нее идут.

— Пошли аллах здоровья твоему отцу! Но не все еще этой партии верят, а, по-моему, только за нее и нужно держаться. Ты в Стамбуле вступал в партию?

— В Стамбуле, в районе Фатих…

— А сюда зачем приехал?

— О наследстве хлопотать.

— О наследстве? — заинтересовался Мыстык. — А кто у тебя тут?

— Семья моя ничем не знаменита. В свое время мой покойный отец проходил здесь военную службу и женился на местной девушке, которая и стала моей матерью. Я приехал, чтобы ознакомиться с запродажной записью. Мне-то, собственно, это ни к чему, но мать пристала: съезди да съезди, может, там что осталось после отца и деда. Мать у меня в летах, ну я и решил ее уважить, а заодно город посмотреть. Тем более что я газетчик.

Мыстык насторожился:

— Газетами торгуешь?

Длинный усмехнулся:

— Статьи в газеты пишу…

— Выходит, в стамбульских газетах все статьи твои?

— Ну что ты, дорогой! В Стамбуле есть такая газета — «Голос кустарей и лавочников» называется. Там и печатают мои статьи. Ну а сейчас, в разгар предвыборной кампании, коллеги мне сказали: «Съезди в Анатолию, потом опишешь все, что видел». Вот я и решил убить сразу двух зайцев: и матери сделать приятное, и описать все, что увижу здесь и в других районах…