Артем Белоглазов - Сборник "Русская фантастика 2010"

Патрик тоже пригрелся в лучах чужой славы, получив весь полагающийся набор корзин и деревянной посуды. Прежде свергнутый Грозный Страж никогда не выживал; новый Страж всегда убивал предшественника, и теперь совет жрецов не знал, как поступить с разжалованным. Подумали и нарекли его почётным охранником. Выдали ему церемониальную колотушку, ту самую, которой я хотел отоварить его по кумполу. Мне даже завидно стало, я бы от такой дубинки тоже не отказался.

А под конец, в завершение, так сказать, торжественной части, нам с Патриком, как полноценным гражданам племени, были вручены пластинки лаша: Патрику – две, а мне, как жрецу, – четыре. Впервые я держал в руках этот самый лаш. Дощечки как дощечки. Гладенькие, светло-жёлтые. Пахнут приятно, вроде как можжевеловая древесина. А так – ничего особенного. И не подумаешь, что это идеальнейший преобразователь психической и всякой иной энергии.

Вечером, когда нас наконец оставили в покое, Патрик сказал:

– Ведь мы с тобой теперь несусветные богачи.

– Ты собираешься свои лашки продавать?

– Не решил ещё. Не то чтобы я очень ценил здешнее гражданство, но и расставаться с лашками мне жаль. Вроде бы столько я из-за этого лаша беды принял, а эти две досочки легли на душу – и всё тут.

– Не о том думаешь. Чтобы лашки продать или ещё как-то ими распорядиться, надо сначала добраться с ними до цивилизованных мест. А это вопрос проблематичный. После той встряски, что мы устроили полковнику Кирху и всему орбитальному комплексу, нас так просто отсюда не выпустят. Даже если мы вернём дощечки жрецам и взлетим чистыми, аки херувимы, нас торпедируют в первую же минуту, просто в память о том, как они тряслись, пока я облетал их поганую станцию. А взлетать с лашем – ещё хуже. Шесть лашек от крейсера не защитят, а алтарь будет слишком далеко. К тому же полковник нас не выпустит ещё и потому, что я разузнал его главный полковничий секрет. Как по-твоему, чем компания рассчитывается с жителями Интоки за лаш? Не знаю, как его производить, но занятие это явно не простое. Штука дорогая даже по здешним меркам. Нам с тобой царский подарок сделали. А чем компания расплачивается?

– Откуда мне знать? – Патрик пожал плечами.

– А я знаю. Ничем не расплачивается. Так что вся это псевдогосударственная организация – пузырь на пустом месте.

– То есть они его всё-таки отнимают?

– Нет. Когда-то попытались во время войны за лаш, получили по мозгам и теперь умные. А лаш им просто дарят, примерно как нам. Лаш, особенно в больших количествах, штука опасная, ты это на себе испытал. Обращаться с ним непросто, в том числе, как сказал жрец, с лашем надо уметь расставаться. Иначе даже великая богиня не спасёт от порчи нравов. Лаш – лекарство, но и яд, к нему умеючи подходить надо. А теперь представь, что мы всё это растрезвоним по галактике. Искатели удачи из всей философии поймут одно: лаш дают на халяву! После этого первая война за лаш детской игрушкой покажется. Так что никто нас отсюда живыми не выпустит, и основания к тому самые веские.

Вижу, Патрик сидит молча, красный, под цвет волос. Значит, думает и так просто сдаваться не собирается. Это уже хорошо, а то сколько же мне одному за всех отдуваться?

– У меня здесь посадочный модуль, – сказал Патрик после раздумья. – Направим его в автоматическом режиме на станцию, словно бы в атаку, а сами тем временем попробуем улизнуть.

– Чтобы сбить идущий на автопилоте модуль, потребуется тридцать секунд.

– Я положу в модуль свои лашки, – с отчаянием произнес Патрик, – индикаторы покажут наличие лаша, и модуль сбивать не станут. А пока с ним будут разбираться, пройдёт время.

Это уже лучше. Усвоил Патрик нехитрую мысль, что с лашем надо уметь расставаться, значит, больше в Грозные Стражи не попадёт. Вот только у полковника против наших модуля и «Пташки» – два крейсера и станционные орудия. Все равно ничего не получается, слишком велика разница сил. Поневоле пожалеешь, что Патрик больше не Грозный Страж. Хотя, кажется, еще не всё потеряно…

– Что у тебя в модуле есть? – спрашиваю.

– Ничего. То есть оружия никакого. Копировальное оборудование есть. Я собирался богиню подменить, даже копию успел изготовить.

– Давай-ка, – говорю, – сгоняем к модулю. Он нам ещё пригодится. Копировщикам тоже дело найдётся, нечего ценным оборудованием разбрасываться. Да и великую богиню жалко бросать, я к ней, можно сказать, душой прикипел. Пусть хоть копия на память останется. А потом, если живы будем, подарим её Эльсианскому этнографическому музею вместе со всеми нашими коллекциями и будем на старости лет водить туда правнуков.

На орбиту мы выходили медленно и торжественно, заранее и громко оповестив всех о своём появлении. В боевой рубке орбитальной станции в это время дежурил мой знакомый лейтенант.

– Вы что, опять? – выкрикнул он, видимо, взглянув на индикаторы и убедившись, что «Пташка» нашпигована лашем.

– Не совсем, – успокоил я его. – На этот раз я не собираюсь швартоваться к станции, да и облетать её тоже. Мы на совете жрецов решили, что порча нравов в галактике превысила разумные пределы, и теперь собираемся облетать окрестные звёздные системы.

В боевой рубке кто-то отчётливо застонал. Жаль, что я не могу их видеть, но они-то видели все в натуральную величину на огромном во всю стену экране. Видели статую великой богини и бесконечный узор дощечек за её спиной, видели Грозного Стража с колотушкой на плече и меня со жреческим посохом в руках. Ручаюсь, это было незабываемое зрелище!

– Вы улетаете? – пискнул лейтенант.

– Вот именно. Не скучайте тут без нас. Не знаю, когда мы сумеем вернуться, но если случится оказия, я пришлю вам в подарок ящик мандаринов и бутылочку террианского. Террианский бальзам такая штука, с ним надо уметь расставаться. Запомните эту истину, лейтенант, и не поминайте лихом!

Преследовать нас никто не решился.

Когда «Пташка» ушла в подпространство, где нас никто не мог достать, я позволил себе расслабиться. Прислонил жезл к алтарю, осторожно вынул из деревянной мозаики свои четыре лашки, поставил на их место копии, которые мы с запасом нарезали ночью, когда готовились к старту.

Патрик тоже вернул лицу осмысленное выражение, оставил колотушку и занялся своими лашками. На мои лашки он даже не взглянул, да и у меня мысли не мелькнуло, что можно было бы поживиться за счет товарища. Кто прошёл испытание перед лицом великой богини, тому чужого не надо.

– И куда теперь? – спросил я Патрика.

– Сначала на Эльсиан, выручать мою «Красавицу», пока агенты Сэмингса не переделали её в каботажное судно.

– А потом?

– Потом – не знаю. Только продавать свой лаш мне почему-то не хочется. Что толку остаток жизни сидеть на какой-нибудь курортной планете и греть пузо на солнышке? Тогда уж лучше было оставаться стражем при великой богине. Разницы никакой.

– Замётано! – сказал я. – Выручаем «Красавицу», а потом махнём на Тир. Там объявлен конкурс среди вольных торговцев: контракт на доставку пряностей. Дело чистое и прибыльное. Конечно, туда народ со всей галактики слетится, но как ты думаешь, кто выиграет конкурс: какой-нибудь случайный тип или двое парней, у каждого из которых в кармане пара лашек? Эти дощечки не просто приносят удачу в делах, они помогают уговорить кого угодно, если конечно, – тут я поклонился великой богине, – в твоей душе нет грешных мыслей.

– Ты меня с помощью лаша не уговаривай, – сказал Патрик. – Я и без того согласен.

– Тогда выпьем за удачу! – и я пошёл доставать последнюю (на этот раз действительно последнюю!) бутылку террианского.

Генри Лайон Олди

СЕМЬ СМЕРТНЫХ

Люська опять ела арахис.

Какое там ела — жрала, давилась, чавкала. Ухватит пальчиками и давай жмакать, шелуху лущить. И в рот, в рот! — один желтоватый катышек за другим… Запах — от стены до стены. Ошметки шелухи — где ни попадя. На клавиатуре, на полу, у нее на коленках, туго обтянутых колготочным ажуром; у меня, блин, в печенках!

— Корова! — не выдержал я. — Жвачное, растудыть!

Люська не откликнулась.

— Я тебе сколько раз? Сколько, я спрашиваю!

Молчит. Жует.

— Щас по морде размажу! Жрешь, как не в себя…

Хлопнув ресницами — точно, коровьими!.. угадал… — Люська ткнула остреньким маникюром в эмокарту, висевшую у нее над столом, между видом на гребаный Колизей и конопатой мордой Сеньки, ее дебила-сына, заключенной в рамку, как в тюрьму.

Я пригляделся.

Делать мне нечего, как ее карту помнить. Ну да, точно. Людмила Марковна Нечувалова. Вторник: 4-62%. Подпись доктора, закорючка астролога-аналитика, печать клиники. Дата последнего освидетельствования. «График недельных колебаний без существенных отклонений…» У этой буренки по вторникам чревоугодие, да еще и выше среднего. Сегодня разве вторник? Вечно забываю, чтоб ее, дуру… Потому как у меня по вторникам Г-71%. Гнев, значит. И процент выше Люськиного. Натянуло бы до восьмидесяти пяти, подал бы заявление. На отгулы. Отгулов, ясен пень, не дали бы, пожлобились, зато позволили бы работать на дому.