Орнамент - Шикула Винцент

Действительно! И пани Ярка со своим мужем хотели меня поздравить. И Иренка. И Эва. А потом и Эвины родители, а с ними и дядюшка Гергович. Несколько приятелей, хотя мне всегда казалось, что и приятелей-то у меня нет. И совсем под конец — мой отец с мамой, а после них — Герибан. Войтех Герибан с женой, которая тоже принесла букет, а отец так мной гордился, что даже забыл меня поздравить. Только стоял рядом, и ему, наверное, казалось, что другие уже сказали мне все, что хотел сказать он. Но потом все-таки что-то сказал. После него Герибан с женой преподнесли мне букет и сказали, что зашли только на минутку, с работы, и должны вернуться вернуться обратно. Откуда-то издалека я услышал голос и по его тембру угадал, что это может говорить только мой отец, что он хочет что-то важное о себе кому-то объяснить: — ведь я и партячейку организовал, и кооператив в деревне создал, и за пожарную команду отвечал, и духовым оркестром руководил…

Иренка тоже подарила мне красивый букет, но у меня не было времени как следует с ней поговорить. Я только ей весело улыбнулся, и поскольку в таких и подобных ситуациях всегда делаю какие-нибудь глупости, то с языка слетело: — Иренка, милая ты моя! Я уж думал, ты не придешь!

Она погрозила мне кулаком и сказала с улыбкой: — Ты неисправим!

А за ней подошла Эва. Она на ходу меня поцеловала, но успела на ухо шепнуть то, что я и так знал: — Матько, я рада, что я в положении!

Дальше все пошло невероятно быстро. Эва написала мне на военные сборы, что пожениться необходимо, поскольку уже все заметно. Делать было нечего. В один из ближайших дней мне пришлось ехать домой, а из дома в Бруски — будет свадьба.

Я женился, будучи солдатом. И конечно, в военной форме. Дело в том, что солдат должен жениться в военной форме, а не в штатском. Правда, мне говорили, что если речь идет о таком случае, как свадьба, то предписания не всегда соблюдаются, что армия может закрыть на это глаза и простить жениха-солдата. Многие намекали мне, что хотя бы в день свадьбы я могу одеться в штатское, но как раз за неделю или две до этого мне дали новые звездочки. Я стал подпоручиком, и было бы жаль, если бы меня как новоиспеченного подпоручика не увидели в родной деревне и в Брусках. Мне нравилось, что я подпоручик, и даже получалось так, что армия и повысила-то меня в звании потому, что хотела сделать мне подарок к свадьбе.

Так и пошел я на регистрацию брака как подпоручик.

Однако разразился скандал. Потому что у меня уже был свой приглашенный свидетель, но свадебные приглашения я послал и пани Ярке и дедуле Блажею. И тут на свадьбу приехал Блажей, а пани Ярка сказала, что если ее отец не будет свидетелем на свадьбе, то он обидится и уедет.

В подобных случаях проблемы возникают порой мгновенно.

И мне пришлось другому свидетелю объяснять, что ему уже не надо быть у меня на свадьбе свидетелем, поскольку на меня может рассердиться дедуля Блажей.

Еще перед регистрацией я сказал Эве, что дам — ведь я был новоиспеченным подпоручиком — наверняка дам кому-нибудь в морду и наверняка прямо перед регистрацией: пусть будет свидетелем, кто хочет, это заботы не жениха и тем более не подпоручика. Пусть будет свидетелем на свадьбе, кто хочет!

Так оно и было. Когда спросили: — Есть у вас свидетели? — с минуту был слышен шум, но потом вперед вышел Блажей и ответил за меня и отчасти за Эву: — Есть! — И тут же подал регистратору руку: — Меня зовут Блажей. Запишите: Блажей! Я — главный свидетель!

Жена и дочь, пани Ярка, сразу принялись его дергать: — С ума вы, что ли, сошли, дедуля? Ничего не говорите, только подпишитесь!

Но дедуля огрызнулся на них: — Не дергайте меня, а не то, а не то!..

Яркин муж: — Да идите, дедуля, какой же вы осел! — пробубнил он.

— Сам ты осел! — закричал на него дедуля. — Я ведь и речь для Матея приготовил, сам сочинил, а где эта речь, олух ты эдакий?

— Я ее у вас не брал.

— Не брал, а потерял, олух ты эдакий!

— Дедуля, ради бога, сейчас ничего не говорите, сейчас только свидетельствуйте!

— А я разве не свидетельствую? Я — главный свидетель!

И все признали его в качестве главного свидетеля.

А потом дедуля всему этому так обрадовался, что, когда мы шли назад, сначала только покрикивал, идя перед процессией, а потом принялся стрелять, поскольку позаимствовал у кого-то пистолет. Он крутился на одной ноге, подскакивал и кричал: — Бу-бу, ю-ху-ху-у, ю-ху, бу-у!

Дедуля так и лез из кожи вон. Два раза он обгонял процессию и спрашивал у жениха, то есть, у меня: — Ты на меня не сердишься?

— Дедуля Блажей, разве я когда-нибудь на вас сердился?!

И он снова: ю-ху! Но тут как раз навстречу ехал автобус, и дедуля, чтобы показать себя перед всеми Брусками, начал ухать перед автобусом, а вместе с ним принялся ухать и колодезник Гергович, приятель Эвиного отца.

Скажи кому-нибудь, что поймал в кои-то веки счастье, и счастье тебя тут же обманет!

Так и случилось. Ехал навстречу автобус, эти двое начали перед ним ухать и плясать, а шофер автобуса — это была экскурсионная поездка, отдыхающие из Остравы как раз ехали на экскурсию — не успел затормозить.

Но потом он побледнел, пожелтел, позеленел, увидев под автобусом дедулю. Дедуля не мог из-под автобуса вылезти, на нем было автобусное колесо, он стучал кулаком, потом обоими кулаками по асфальту и кричал на шофера: — Сдай назад, твою мать, или вперед подай! Твою мать, сдай назад!

Шофер-чех побледнел, но сдавать назад ему все-таки пришлось. Не мог же он оставить дедулю под автобусом! Он давал задний ход и все повторял: — Прошу вас, вызывейтэ полиции!

Однако дедуля, освободившись из-под колеса, стал подниматься с земли: — С ума вы сошли? Зачем полиция, к чему полиция?! Я ведь просто вылезти не мог. Нога, правда, немного ободралась, но у меня дома четыре такие ноги. Если хотите, дайте мне сто крон, а я дам их жениху, потому что я — свидетель на свадьбе. За ногу не беспокойтесь, хотя она, кажется, еще и треснула. Дайте мне сто крон, будут от меня для жениха, а деревянные ноги я от государства задаром получаю! Дайте сто крон для жениха, пусть он и от чехов получит…

И Эвин отец, и мой отец, и Гергович с дедулей, и даже Герибан принялись меня успокаивать, повторяя: — Матько, ничего же не случилось, все в порядке. Автобус ему только ту, деревянную ногу переехал!

И правда, до сих пор все было просто, намного проще, чем я думал; учебу я закончил, женился и живу счастливо и несчастливо, историю можно завершить. Я мог бы еще описать свадьбу, но свадьбы почти все одинаковы, поэтому их даже в сказках не описывают, только добавят в конце: — А потом была у них свадьба. На свадьбе бывает весело, все едят, пьют, пляшут, обливаются вином, время от времени кого-нибудь выносят на свежий воздух, каждый развлекается, как может, и в этом веселье про жениха и невесту обычно забывают. Но моя свадьба, наверное, была другой. Я пригласил на нее, кроме родных, всех своих друзей и знакомых, то есть, нескольких однокурсников и однокурсниц, пани Ярку с мужем, поскольку за несколько лет моего тамошнего житья они помогали мне в учебе материально и духовно, материально — куревом и пивом, духовно — хотя бы кое-как, особенно в первые годы, держали меня в узде, пришли и ее родители, бабушка, которая постоянно ворчит, и дедуля, который при своих бурных душевных проявлениях отстегивает деревянную ногу, колотит ею обо все вокруг, поет или кричит, и то, и другое сразу, пение и крик из уст дедули — одно и то же.

Про родных даже и говорить не надо, поскольку в общих чертах я их уже представил, отца в новом костюме, который он заказал к моему выпускному вечеру, чтобы выглядеть более достойно, чем ректор университета, маму, плакавшую и на выпускной церемонии, и на свадьбе, брата, который напился и тогда, и сейчас, дядьев, теток, крестного отца, который был и посаженным отцом, его жену, то есть, крестную мать, друзей детства — девушки — подружки невесты, соседи, цыгане — их пришло видимо-невидимо, поскольку я черноволосый, и они думали, что я — их родной брат, несколько раз мне пришлось заверять их, что я — не цыган, но цыган, что играл на контрабасе, спросил меня со смехом: — А-нэ, кто ж цебэ поверит?