Одри Ниффенеггер - Соразмерный образ мой

— Совершенно верно.

— А мужчин там не хоронили?

— Мужчины у меня вот здесь. — Он указал на другую галактику, раскинувшуюся на соседней стене. — Когда работа стопорится, предпочитаю отвлекаться на женщин; мужчины в больших количествах слишком удручают.

Валентина включила настольную лампу, чтобы рассмотреть получше. Тут засвистел чайник, и Роберт помчался на кухню. Когда он вернулся, неся заваренный для Валентины чай, она сказала:

— Вот эту мы видели в галерее «Тейт». — Она указала на открытку, прикнопленную в самом центре, — Это кто?

— Это «Офелия» Миллеса. Натурщицу звали Элизабет Сиддал.

Когда Валентина повернулась к нему, Роберт почувствовал, что краснеет. Она заметила:

— Здесь много ее портретов.

— Эта девушка была возлюбленной Данте Габриэля Россетти. Он писал ее раз за разом. Муза всех прерафаэлитов. Я и сам ею немного увлечен.

— У вас прямо тяга к мертвым девушкам, — сказала Валентина.

Она хотела пошутить, но Роберт нахохлился:

— Не потому, что они мертвы. Хотя недосягаемое всегда привлекает.

— Ясно. — («Как это понимать?»)

Расчистив от бумаг место у себя на столе, Роберт сел на стул. Валентине он предложил вертящееся кресло, и она сделала полный оборот, выставив перед собой босые ступни и стараясь не расплескать чай из кружки. У нее был такой ребяческий вид, что Роберт скрепя сердце заставил себя смотреть в сторону. «Очевидно, в данный момент мертвые девушки — не главная моя проблема».

Валентина сказала:

— Как-то пусто у вас.

— Согласен. Эта квартира для меня слишком велика. И, если уж на то пошло, дороговата.

— Почему тогда вы здесь живете?

— Это все из-за Элспет.

Валентина усмехнулась и сделала еще один оборот:

— Очень знакомо. — Вытянув вперед босую ступню, она остановила вращение, а потом стала медленно крутиться в другую сторону. — Вы сюда переехали только потому, что она тут жила?

— Вообще говоря, мы познакомились в саду, у подъезда. Я зашел в калитку, потому что увидел надпись «Сдается квартира», а мне как раз требовалось жилье поблизости от кладбища, потому что я, так сказать, грезил маленькой дверцей в садовой стене… Хотел списать номер телефона агентства; тут откуда ни возьмись выскакивает Элспет и говорит: у меня, мол, есть ключ, не хотите ли посмотреть квартиру? Я, конечно, ей в ответ: «Да, буду признателен», потому что и в самом деле хотел посмотреть. Она меня провела в дом. Мне сразу стало ясно, что квартира великовата, но что может быть привлекательнее, чем миловидная девушка в пустой квартире… — Погрузившись в свои мысли, Роберт на время забыл о Валентине. — Оглянуться не успел, как переехал сюда жить. Хотя, должен признаться, я был настолько глуп, что лишь многие годы спустя понял: это она меня выбрала, а не наоборот. Молодо — зелено.

— И когда это было?

Роберт прикинул в уме.

— Почти тринадцать лет назад.

— Давно. — «Нам тогда восемь было». Валентину вдруг осенило: — А почему вы не жили вместе? По-моему, места более чем достаточно. Нелепо как-то: две огромные квартиры для двоих одиноких людей. А у вас и мебели почти никакой.

— Да, мебели у меня самый минимум, правда? — Роберт смотрел на коленки Валентины. — Элспет не горела желанием съехаться. Прежде она с кем-то жила, но только мучилась. Мне кажется, потом она бы и рада была, когда нуждалась в постоянном уходе. По-моему, до нее дошло, что нам было бы хорошо вместе. Я вполне самодостаточен, и она была такой же. Любила побыть одна и всегда знала, что я под боком, только позови.

— Наша мама точно такая же.

— Неужели?

— У меня такое впечатление, что отец еще не разобрался, понимаете, вроде как мама просто в гости зашла, пока еще не освоилась, но потом, типа, раскроется и как бы обозначит свое присутствие. — Валентина подняла на него взгляд. — А Элспет похоже себя вела?

Роберт ответил не сразу, запутавшись в ее грамматике.

— Похоже, — ответил он. — Бывало, уносилась за тридевять земель, даже находясь рядом.

Ему вспомнилась такая особенность: после секса он, обмякший и потный, не успевал даже лечь рядом, как Элспет, казалось, забывала о нем напрочь.

— Вот-вот. А Элспет любила командовать? Наша мама всегда и во всем главная.

— Хм. Наверное, любила, но я не возражаю, когда мной командуют. У нас в роду было засилье тетушек, и в детстве меня постоянно шпыняли женщины. — Он улыбнулся. — У меня такое впечатление, что и Джулия любит командовать.

— Но мне это не нравится. — Валентина скорчила гримасу. — Я сама никого не трогаю и не хочу, чтобы мной помыкали.

— Разумно.

— Который час? — спохватилась Валентина. Она выпрямилась и в непонятном волнении поставила кружку на стол.

Роберт посмотрел на часы.

— Полвосьмого, — сообщил он.

— Семь тридцать? Мне пора. — Она встала.

— Постой, — не выдержал Роберт, — В чем дело? — Он вскочил со стула и остановился к ней лицом.

— Джулия начнет возникать, если проснется, а меня нет.

Роберт колебался. «Она сама придет. Не удерживай». Валентина еще не успела развернуться к выходу, а на него уже нахлынуло нестерпимое одиночество. Он пошел за ней к дверям черного хода. Она взялась за дверную ручку. Повисла неловкая пауза.

— Может, как-нибудь поужинаем вместе? — предложил он.

— Хорошо.

— В эту субботу?

— Договорились.

Она медлила. Роберт подумал, что надо бы ее поцеловать; так он и сделал. Поцелуй удивил его: много лет он не целовал никого, кроме Элспет. Поцелуй удивил и Валентину: так она еще ни с кем не целовалась — у нее поцелуи всегда вызывали теоретический интерес, а не телесные ощущения. Она так и застыла с поднятым кверху лицом, полураскрыв губы и зажмурив глаза. Роберт подумал: «Она лишит меня покоя, и я не стану противиться». Притворив за собой дверь, Валентина зашлепала по лестнице. В квартире сверху щелкнул дверной замок. Роберт не сходил с места, пытаясь разобраться в том, что произошло, но в голове поплыло, и он сдался. Глотнув спиртного, он завалился спать.

В следующую субботу, дождавшись вечера, Роберт надел костюм и предстал перед дверью близнецов. Валентина выскользнула к нему и шепнула:

— Идем.

В зеркалах прихожей он успел заметить Джулию, одиноко застывшую в призрачном свете. Роберт хотел помахать, но Валентина заспешила вниз по лестнице, и он устремился за ней. Подняв голову, он увидел, что Джулия высунула голову из квартиры. Она полоснула его взглядом и захлопнула дверь.

Внизу поджидало заказанное такси-малолитражка.

— В Сохо, «Эндрю Эдмундс», — сказал Роберт водителю.

Они проехали через Хайгейт-Вилледж и Кентиш-Таун. Приглядевшись к Валентине, Роберт узнал наряды Элспет — черное бархатное платье и белый кашемировый палантин, — которые напомнили ему совсем другой, давно минувший вечер. Даже туфельки — и те прежде носила Элспет. «Что она хочет этим сказать?» Потом до него дошло, что Валентина, скорее всего, не привезла из Америки свою одежду. Он с досадой подумал, что близнецы получили от Элспет достаточно денег, чтобы купить себе новые вещи. В одежде с чужого плеча Валентина выглядела старше, как будто отчасти сама преобразилась в Элспет. Она смотрела в окно.

— До сих пор не могу сориентироваться.

Посмотрев мимо нее, Роберт подсказал:

— Кэмден-Таун.

Валентина вздохнула:

— По мне, все одинаково. И такая скученность.

— Не любишь Лондон?

Она покачала головой:

— Я бы и рада полюбить. Только мне здесь неуютно.

Роберт даже не задумывался о том, что по прошествии года она, по всей вероятности, захочет уехать; теперь в нем всколыхнулась настоятельная потребность убедить ее, какое это желанное место — Лондон.

— Не могу представить, как можно жить в каком-то другом городе. Впрочем, я здесь вырос. Если куда-нибудь переселюсь, буду как отрезанный ломоть. Здесь все мои воспоминания.

— Понимаю. У меня такое же отношение к Чикаго.

Она посерьезнела, и это вызвало у него улыбку.

— Не рано ли тебе ностальгировать? Я — другое дело, старый, замшелый историк, песок сыплется. А ты должна искать приключений.

— Вам сколько лет? — спросила она.

— Через две недели стукнет тридцать семь, — сказал он.

А про себя отметил, что она не стала протестовать, когда он обрисовал себя стариком. Валентина улыбнулась:

— Значит, отпразднуем.

Сначала Роберт подумал, что это относится к ним двоим, но потом понял, что она говорит о себе и Джулии. Реакцию Джулии нетрудно было представить, поэтому он сказал:

— Думаю, у нас на кладбище будет чай с пирожными; может, вы тоже зайдете, со всеми познакомитесь?

— Хорошо. — Она заулыбалась. — Именинное чаепитие на кладбище — это что-то новенькое.