Лучшие люди города - Кожевина Катерина

– Кира, пожалуйста, приходи в понедельник. Я сделаю все, чтобы тебя никто не тронул.

– Идите назад, Елена Фёдоровна. Простуду схватите.

Через полчаса Лена без стука вломилась в кабинет Светланы Гарьевны. Та перебирала какие-то карточки.

– Почему вы не сказали мне, что у нас в группе есть уголовница?

Директор ДК с оттяжкой посмотрела на Лену.

– Она не уголовница.

– Ее подруги угрожали Кире. Надо пойти в полицию.

– И что они сделают? Там и так половина школы на учете.

– Значит, надо сказать родителям. Они должны повлиять на своих детей.

– Эти дети каждый день видят, как отец бьет мать, а мать лупит отца. Пьяные в стельку. Как они повлияют?

– Значит, ситуация безвыходная? Мы должны просто сидеть и ждать, пока они кого-нибудь убьют?

– Почему же. Наша задача – найти им конструктивную цель, которая их объединит. Ни в коем случае не унижать, не мстить.

– Угу.

– Насилие порождает насилие.

– Это всё красивые общие слова. Словами не зашьешь детские уши.

– Поговорите с Катей. Она небезнадежная. Не надо на ней крест ставить.

– С террористами не ведут переговоров.

Лена вышла, холодно попрощавшись.

По дороге домой она купила пачку Parliament Aqua Blue. Четверть пачки скурила у подъезда. Делала пару затяжек и бросала сигарету на землю. Утром субботы она нашла Катю в соцсетях и написала сообщение: «В спектакле ты больше не участвуешь. Если с Кириной головы хоть волос упадет, отправитесь в детскую колонию». Та прочитала его сразу же, но ничего не ответила.

Когда Лена в понедельник вошла в актовый зал, все уже были в сборе. Вовчик со Славяном скакали на стульях. Кира с Таней расселись друг от друга на несколько метров. Лена ободряюще кивнула обеим. Соня поинтересовалась:

– А мы опять Трофимову ждем?

– Нет. Катя… у нее другие планы. Я буду за нее. А потом найдем замену.

– Вы поругались с ней, что ли?

– Соня, я ведь сказала. Почему сразу…

– Да ладно. Мы-то знаем, что она бешеная. Ее никто из учителей не любит.

Начали читать по ролям. Со второго раза пьеса произвела на труппу совсем другое впечатление.

– Блин, ну, Весна вообще эскортница. Замутила с дедом. Всё ей шмотки, перстенечки подавай.

– И Мизгирь какой-то ушлепок. Гелем вылизан, кремом вымазан.

– Так, я не понял, а Мизгирь Купаве вдул?

– А Берендей – это, типа, Путин?

– Не, ты чё. Путин лысый, а этот «сре-бро-куд-рый».

Больше всех Островский понравился Тане.

– Знаете, Лен Фёдоровна, а тут все правильно написано. Прям жиза. Бобыль с Бобылихой с родаков моих списаны. Отец тоже нажрется и может две недели на диване лежать. Или вот Снегурочка. Она же ни себе ни людям. Никто ей был не нужен. И Лель был не нужен. Пока он другую бабу перед царем не засосал.

– Ну, можно и так сказать.

– У нас похожая история была. Топор к Гальке клеился, так она его динамила. А когда он с Натахой стал гонять, сразу передумала: «Ой, Топорик, дорогой, пошли пиво на заливе пить».

– А он что?

– Он Натаху бросил. А потом узнал, что она залетела.

– Боже.

– Мать ей аборт запретила делать. Короче, они в одиннадцатом классе поженились. Им три дня дали отгула в школе.

В конце репетиции Кира сказала:

– Да, тут, конечно, ни одного положительного персонажа. Сплошной абьюз.

– Годная пьеса, – заключил Вовчик.

Лена вышла из зала, кое-как придавив створки дверей, которые никак не хотели сходиться. В голове кометами носились идеи. Она в полутьме продвигалась к выходу, ей хотелось размахивать руками и прыгать до потолка. Дети, которые в первый день вели себя как наглые ушлепки, теперь казались не такими гадкими. Даже наоборот. Может, что-то и выгорит с этим спектаклем.

На крыльце, раскачивая за лямки синий спортивный рюкзак, стоял Миша.

– Эй, а ты чего домой не идешь?

– Так я до поймы сам не доберусь уже. За мной отец сейчас приедет.

Из темноты проступили два нечетких оранжевых пятна. К ДК подкатил Range Rover с помятым крылом.

– А хотите, мы вас подвезем? Поздно уже. Да и погода так себе.

На улице моросил мокрый снег, а из-под колес мощными волнами разлеталась грязная жижа. Водитель выпрыгнул на тротуар и достал сигареты.

– Твой папа не будет против?

– Конечно, нет. Па-а-а-ап! – И Миша, огибая мутные лужи, рванул ему навстречу. – Мы Лен Фёдоровну захватим, ладно?

Тот медленно затянулся.

– Если только в плен.

Перед ней стоял «гражданин Ким», человек, который пас овец на главной площади города.

– Олег.

– Лена.

Он щелчком отбросил сигарету и распахнул заднюю дверь.

– Я живу на Пуркаева. Это вам по пути?

– В Крюкове всё по пути.

Лена удивилась, что у Кима такая удобная и явно дорогая машина. Автомобиль тронулся, разрезая дорогу теплым светом фар.

– Скажите, я не могла видеть вас на рынке?

Ким усмехнулся.

– Да каждые выходные, с восьми лет я там.

– Ваши родители тоже занимались фермерством?

– У них и выбора-то не было. Корейцев не брали на нормальную работу. Вот мы и пытались на этих камнях вырастить хоть что-нибудь съедобное.

– К вам сейчас такая очередь, не пробьешься. Вас тут ценят.

– Ха! Знаете, сколько лет прошло, чтобы со мной нормально здороваться начали? – Кажется, Лена промахнулась с комплиментом. – Подростком меня ненавидела вся школа. Из-за джинсов, которые у меня появились раньше всех. Родителей до самой старости за глаза называли спекулянтами.

– Извините. Я знаю, что дела на ферме идут непросто.

Она вспомнила, что Киму по закону запретили вести хозяйство.

– Да вам-то что извиняться. Вы все равно ничего не решаете. – Лена как будто получила удар в челюсть. – Какой у вас дом?

– Пятый.

– Мы приехали.

Миша молчал всю дорогу. Ему было неловко за откровенность отца. Но Ким-старший быстро потушил запал в голосе.

– Елена, приезжайте к нам в гости. Покажем свое хозяйство. Да, Михаил?

– Угу.

– Спасибо. Я с удовольствием. – Лена несколько секунд примеривалась, чтобы захлопнуть дверь твердо, но не слишком яростно. – Хорошего вечера.

– До свидания, Лен Фёдоровна.

Глава 34

Во вторник репетиций не было. Лена прикидывала смету праздника, сводила цифры, думала, где бы сэкономить – на шарах или на размере блина, который, по замыслу, должен был попасть в Книгу рекордов России.

– Елена Фёдоровна, надо срочно ехать на стройплощадку. Нет, в больницу. Ох, да не пойми куда. – Марина выходила покурить и вернулась возбужденная, тяжело дышала.

– Что случилось-то?

– Наши все… там… на стройке.

– Говорите скорее.

– Отравились. На обеде.

– Насколько всё серьезно?

– Пока непонятно. Диарея, рвота. Человек десять в больницу увезли с температурой.

– Полиция в курсе?

– Я не знаю… мне вот только… Илья Борисыч звонил… смену распустили по домам… да что ж делается-то?

Через полчаса Лена уже летела мимо остова будущего завода в полевую столовую. У входа в ангар она столкнулась со щуплым полицейским. Его уши отливали пунцовым. Видимо, перевязать форменную шапку, чтобы меховые языки прикрывали щеки и подбородок, он не решился – не по уставу.

– А вы, простите, кто?

– Елена Горохова. Я отвечаю за кадры. А вы?

– Капитан Локоть. – Полицейский козырнул и галантно пропустил ее вперед. – Тут поступило сообщение из больницы. Вряд ли это наше дело, но для порядка.

Лена залетела на кухню прямо в одежде. Необъятная повариха, с красными от слез глазами, сжимала в руках полотенце. У окна стоял начальник стройки Илья Борисович, засунув руки в карманы. Пахло половыми тряпками и прогорклым маслом. На полу стояли чаны с объедками – красно-коричневая масса со вспухшими кусками хлеба. Две посудомойки скребли тарелки в металлических ваннах.