Масако Бандо - Дорога-Мандала

Рэнтаро с Асафуми зашагали по покрытой трещинами асфальтированной дороге. Шлёпанье их босых ног звучало как дробь походного барабана. Пробивавшиеся сквозь листву лучи утреннего солнца освещали дорогу и испещряли их тела солнечными бликами.

Асафуми казалось, что он заблудился в чьём-то сне. Когда он повернул назад к деревне Добо, оказалось, что от неё не осталось и следа. На месте деревни разросся тропический лес, не было и намёка на то, что здесь стояли дома. Дорога-Мандала была разрушена, словно десятки лет была в запустении, на ней бесчинствовали похожие на питекантропов дикари. К тому же он встретил здесь человека, похожего на деда Рэнтаро. Всё это было выше его понимания.

Реальным было лишь то, что он лишился и машины, и одежды, и сумки и теперь с шишкой на голове, голый, в одном полотенце шагал по Дороге-Мандала.

— Мне случалось путешествовать по Малайе, — заговорил Рэнтаро, закатывая рукава. — Когда во что бы то ни стало нужно было пройти там, где водились тигры, леопарды, грабители, я шёл, замирая от страха, с мечом в руке.

При звуке слова «Малайя» Асафуми показалось, что из далёкого прошлого до него донёсся голос деда из его детства.

— Что, один? — невольно спросил он на тоямском диалекте.

Рэнтаро изумлённо разинул рот.

— Так ты из Тоямы?

Асафуми смущённо ответил: «Да». Он поспешно объяснил, что долго прожил в Токио и привык к тамошнему диалекту.

— Так вы путешествовали один? — подгоняя Рэнтаро, спросил Асафуми.

— Да нет, в компании с торговцами лекарствами и с переводчиком-малайцем. — Прищурившись, Рэнтаро посмотрел на разрушенную Дорогу-Мандала. — С поклажей за спиной, по краснозёму, мы по многу часов шли лесной чащей. Взмокшая от жары спина, тяжёлый груз за плечами, вокруг жужжат москиты. Целая история.

— А зачем вы отправились продавать лекарства именно туда? — спросил Асафуми, вспомнивший фотографию деда с товарищами, где они были похожи на инопланетян с планеты Жабы.

В детстве ему не довелось спросить об этом, и сейчас он впервые понял, что давно хотел задать деду этот вопрос.

Рэнтаро немного удивился:

— Как зачем? Это была моя работа.

— Но ведь можно было ограничиться продажами внутри страны.

Рэнтаро задумался. Дорога пошла под откос, а потом снова в гору. Вчера Асафуми быстро проехал здесь на машине и не заметил этих горок. Едва он подумал, что невозможно доказать, что это та же самая дорога, как Рэнтаро заговорил.

— Наверное, это была авантюра, — живо продолжил он, словно находил в этом что-то забавное. — В те годы не только торговцы лекарствами, но и все в Японии обратили взоры за рубеж. С наступлением эпохи Тайсё Япония, наконец, выдвинулась на мировую арену, и поэтому вся страна бурлила. И тоямские торговцы лекарствами один за другим переправлялись на Тайвань, в Корею, на Сахалин, в Китай и торговали там вразнос. Лекарства экспортировали даже в Южную Америку и на Гавайи.

— Далеко же забрались тоямские торговцы лекарствами!

Рэнтаро глядел гордо, так, будто это именно он добрался до таких отдалённых уголков.

— Я побывал везде, где жили японские колонисты. С открытием страны в эпоху Мэйдзи многие японцы стали жить за границей. И даже в малайских городах было много японцев, державших парикмахерские и фотоателье. Двоюродный брат моего отца, Тамия Ёсикацу, тоже отправился в Сингапур и открыл там аптеку. Потому и я, став его учеником, отправился в Малайю. Это было в шестом году Тайсё,[57] когда мне было семнадцать. Конечно, можно было торговать лекарствами и в Японии, но я специально отправился в Малайю, потому что мне хотелось посмотреть мир.

Асафуми подумал, что, наверное, требовалась настоящая преданность делу, чтобы преисполниться юношеского азарта в эпоху, когда совершать путешествия за границу было не так-то просто. И прообразом нынешних японцев, путешествующих группами, таща за собой тяжёлый багаж, были именно продавцы-разносчики лекарств, согнувшиеся под тяжестью своих тюков.

— Это и впрямь была интересная пора. В сезон дождей, с сентября по февраль, я помогал Тамию в аптеке, в период засухи — с марта по август — торговал вразнос. Тамия был за старшего, я с несколькими другими торговцами, с лекарствами за спиной, отправлялся в самые разные уголки Малайи. В пути мы делились на группы и отправлялись торговать вразнос. Мы несли огромные тюки из уложенных в пять ярусов корзин, ох и тяжёленько было, жара стояла ужасная! К тому же торговцы лекарствами должны были выглядеть аккуратно — непременно в галстуках и в пиджаках.

Рэнтаро болтал, шагая по разбитой дороге. Раз заговорив, он уже не мог остановиться — воспоминания оживали одно за другим. Асафуми казалось, что он снова стал ребёнком. Но это был связный рассказ, а не бесконечно прокручиваемая плёнка. Не в чайной комнате дедова дома, а на этой горной дороге под палящими лучами жаркого солнца ему довелось услышать рассказы деда. Асафуми так погрузился в истории Рэнтаро, что перестал замечать боль от впивавшихся в босые ноги мелких камней.

— В те времена японцы жили во многих городах Малайи. Я складировал лекарства в домах японцев и продавал их оптом в китайские аптеки. Я торговал лекарствами вразнос и среди малайцев. Поначалу со мной ходил переводчик-малаец, а когда я выучился малайскому языку, я стал ходить один.

Похоже, Рэнтаро стало жарко, и он снял свой покошённый форменный пиджак. Под ним оказалось застиранное просвечивавшее нижнее бельё. Рэнтаро вдруг протянул свою одежду Асафуми: «Наденешь?» Но Асафуми тоже было жарко, и он обливался потом. К тому же, надень он пиджак, низ-то всё равно останется неприкрытым. Отрицательно покачав головой, он спросил: «Сколько лет вы пробыли в Малайе?» Повязав пиджак на поясе, Рэнтаро ответил:

— В первый раз три года. Я уже выучился говорить по-малайски и привык к тамошней жизни, когда меня призвали в армию. Я вернулся в Японию и отправился в Сибирь. Когда, отслужив в Сибири, я вернулся в Японию, встал вопрос о женитьбе, и я женился на девушке, которую нашли для меня родители. Поэтому я уже не мог отправиться в Малайю. Вместе с отцом и старшим братом мы продавали лекарства в Японии. А когда мне было около тридцати, случился маньчжурский инцидент, в Сингапуре антияпонски настроенные китайские мятежники вдребезги разнесли аптеку Тамии.

По просьбе Тамии я снова отправился в Малайю, чтобы помочь ему восстановить дело. Так и вышло, что я стал ездить в Малайю примерно раз в году. В аптеку Тамии я привозил японские лекарства, а на обратном пути вёз лекарственное сырьё.

— Вы ездили туда раз в год? — изумлённо спросил Асафуми.

В то время на дорогу уходил месяц плавания на корабле. Раз в году совершать такое дальнее путешествие можно было только при большом желании. Рэнтаро, гордо вышагивая с деревянной дубинкой на плече, кивнул.

— В ту пору чем больше было разъездов, тем больше заработок. В магазине у Тамии дела шли успешно, он построил фармацевтическую фабрику и приступил к производству лекарств. А я как раз составлял для него фармакологические описания на малайском языке.

— Понятно, — сказал Асафуми.

— Тогда работа в Малайе ещё только налаживалась. И Корейский полуостров, и Тайвань были японскими владениями, Маньчжоу-го[58] тоже считалось наполовину японским владением. И мы осуществляли масштабный экспорт тоямских лекарств для живших там японцев, корейцев и тайваньцев, налаживали фабричное производство. Создавали фармакологические описания лекарств на местных языках. Что ни говори, а в те времена продвижение в Азию было государственной политикой, и государство оказывало всяческую поддержку. Поэтому дело Тамии процветало, и где-то после начала японокитайской войны он попросил меня открыть филиал в Кота-Бару и отправиться туда. Это была интересная работа, и я решил взяться за неё.

— Но ведь у всех вас были семьи в Тояме.

Асафуми вспомнились отец, дядя Асацугу, тётя Тано.

Но Рэнтаро как ни в чём ни бывало ответил:

— Работа торговца лекарствами такова, что две трети года его не бывает дома. Какая разница, в Японии он или за границей? К тому же я выполнял свой высший моральный долг, помогая государству.

— Что вы имеете в виду?

Асафуми недоумевал, какая может быть связь между торговлей лекарствами и государственной политикой.

Рэнтаро удивлённо заморгал, а потом горько усмехнулся:

— Война уже проиграна, поэтому это уже не секрет. Когда мы собирались открыть филиал в Кота-Бару, в магазин Тамии пришли контрразведчики и предложили нам сотрудничество. Речь шла об агентурной информации и о сотрудничестве в деле умиротворения населения. Ну, поскольку просьба государства равнозначна приказу, Тамии пришлось согласиться.

Асафуми впервые слышал, что пребывание Рэнтаро в Малайе было связано с государственной политикой. Заметив, что Асафуми слушает его с большим интересом, Рэнтаро увлёкся и продолжил.