Патриция Хайсмит - Мистер Рипли под землей

Затем его начали куда-то катить. Вокруг стояла тишина, если не считать звона в ушах. Том пытался пошевелиться, но у него ничего не получалось. Он не мог понять, лежит он на спине или на животе. Он ничего не видел, и мысли его блуждали сами по себе. Том поморгал глазами. В них был песок. Он ощутил – или ему показалось, – что какой-то груз придавливает его спину и ноги. Сквозь звон в ушах он различил шелестящий звук лопаты, вонзающейся в землю. Бернард закапывал его. Теперь он был уверен, что глаза его открыты. Это была могила Мёрчисона, конечно. Интересно, на какой глубине он находится и сколько прошло времени?

Милосердный Боже, подумал Том, нельзя допустить, чтобы Бернард закопал его слишком глубоко, – он же тогда не выберется! Ему в голову пришла смутная мысль, окрашенная мрачноватым юмором, что беспокойство, грызущее Бернарда, дойдя до определенного предела, должно утихнуть, а пределом этим была его, Тома, жизнь. Тому представилось, что он кричит: “Послушай, хватит!” – он был уверен, что крикнул это, но на самом деле он молчал.

– … не первый, – глухо донесся до него голос Бернарда сквозь толщу земли.

Что бы это значило? Действительно ли Бернард произнес это? Тому удалось чуть-чуть повернуть голову, и он понял, что лежит лицом вниз. Но двигать головой свободно он не мог.

Давление груза перестало возрастать. Том сосредоточился на дыхании – через нос и рот. Во рту было сухо. Он выплюнул песчаную почву. Если он не будет двигаться, Бернард уйдет. Том уже почти пришел в себя и сообразил, что, пока он был без сознания, Бернард успел сходить в сарай за лопатой. Сзади, на шее, Том почувствовал теплый ручеек. Кровь, наверное.

Прошло минуты две, а может быть, и все пять. Надо попытаться пошевелиться. Но что, если рядом стоит Бернард и наблюдает?

Шаги он, разумеется, не мог услышать. Вполне возможно, что Бернард давно ушел. И еще неизвестно, нападет ли он на него снова, если увидит, что Том выбирается из могилы. Все это было даже немного забавно. Впоследствии он еще посмеется над этой ситуацией – если, конечно, это “впоследствии” когда-нибудь наступит.

Том решил рискнуть. Он стал двигать коленями и подтянул руки под себя так, чтобы опереться на них и оттолкнуться, но оказалось, что у него нет на это сил. Тогда он начал потихоньку, как крот, копать пальцами ход наружу. Освободилось небольшое пространство у лица. Он продолжал рыть коридор, ведущий вверх, к воздуху, но никак не мог до него добраться. Земля, хоть и рыхлая, была влажной и липкой. Спиной он ощущал довольно солидный вес. Он стал отталкиваться ногами, одновременно делая движения руками кверху, как человек, пытающийся плыть в незатвердевшем цементе. Земли над ним, должно быть, не больше трех футов, убеждал себя Том, – а может быть, и меньше. Чтобы откопать яму глубиной три фута, требуется не так уж мало времени – даже в таком мягком грунте, – а Бернард, конечно же, трудился не так уж долго. Том был уверен, что теперь крышка его гроба уже шевелится, и если только Бернард не стоит над ним и не станет наваливать на него еще землю или, наоборот, откапывать его, чтобы еще раз ударить по голове, то можно попытаться сделать мощный рывок, а потом несколько секунд отдохнуть. Том сделал мощный рывок. Дышать стало чуть легче. Он раз двадцать вдохнул сырой могильный воздух и снова принялся за дело.

Две минуты спустя он уже стоял возле могилы Мёрчисона – теперь и его собственной. Он был с ног до головы покрыт грязью и землей и шатался, как пьяный.

Уже темнело. Приближаясь нетвердой походкой к своему дому, Том увидел, что света ни в одном из окон нет. Непроизвольно он подумал, что надо бы привести могилу в порядок и задался вопросом, где может быть лопата, которой работал Бернард, а потом решил: к черту это все. Он непрестанно выковыривал песок и грязь из глаз и ушей.

Может быть, Бернард сидит в темноте в гостиной? Тогда он подкрадется и прорычит “Бу-у-у”. Шутка, которую отколол Бернард, была довольно тяжеловесной. Перед тем как войти в дом, Том снял туфли и оставил их на пороге. Стеклянные двери были распахнуты.

– Бернард! – позвал Том. Еще одного нападения он, должно быть, не выдержал бы. Молчание.

Том, пошатываясь, зашел в гостиную, затем повернул обратно и, сняв на террасе перепачканные брюки и куртку, бросил их на пол. Оставшись в трусах, он зажег свет и поднялся в свою ванную. Ванна оживила его. Шею он обмотал полотенцем. Рана на затылке кровоточила. Том удалил из раны грязь махровой салфеткой и решил не обращать больше на нее внимания. Один он все равно не мог ее обработать. Он надел халат и спустился в кухню, где сделал себе бутерброд с ветчиной и запил его большой кружкой молока. Затем он повесил куртку и брюки в ванной. “Их надо почистить щеткой и отдать в химчистку”, – сказала бы неутомимая мадам Аннет. Ему крупно повезло, что ее нет дома. Если она пошла в кино в Фонтенбло или Мелёне, то вернется к десяти или, самое позднее, к половине двенадцатого. Однако рассчитывать на это было нельзя. Часы показывали без десяти восемь.

“Что теперь предпримет Бернард? – подумал Том. – Отправится в Париж?” Том почему-то не верил, что Бернард может вернуться в Лондон, и отбросил этот вариант. Однако психика Бернарда была в данный момент настолько расстроена, что предсказать его поступки было невозможно. Кто его знает – может быть, он даже сообщит Джеффу и Эду о том, что убил Тома Рипли. А может, он залез на крышу и начнет сейчас вопить оттуда что-нибудь. Бернард покончит с собой – Том чувствовал это, как мог бы чувствовать готовящееся убийство, – ведь самоубийство, в конце концов, это одна из форм убийства. И он понимал, что, для того чтобы Бернард прошел избранный им путь и выполнил задуманное, сам он должен оставаться мертвым.

Но это абсурд, – как может он заставить их всех – мадам Аннет, Элоизу, соседей, полицию – поверить в то, что он мертв?

Том надел джинсы и, взяв фонарь из запасного туалета, опять пошел в лес. Ну конечно, лопата валялась между дорожкой и этой могилой многоразового использования. С помощью лопаты Том засыпал могилу доверху. Земля в этом месте так хорошо разрыхлена, что когда-нибудь здесь непременно вырастет прекрасное дерево, подумал Том. Он даже притащил часть старых сучьев и ветвей, которыми первоначально прикрывал могилу Мёрчисона.

“Покойся с миром, Том Рипли”, – подумал он. Не мешало бы обзавестись вторым паспортом. Он знал, к кому может обратиться за этим, – к Ривзу Мино. Давно уже пора попросить Ривза о небольшом одолжении.

Том отпечатал на машинке коротенькое послание Ривзу и на всякий случай вложил в конверт две фотографии. Он решил уехать в Париж, где можно было хотя бы на несколько часов спрятаться и подумать. Грязную одежду и туфли он отнес на чердак – туда мадам Аннет вряд ли заглянет. Том вновь переоделся и доехал на своем автофургоне до железнодорожной станции в Мелёне. В Париж он прибыл в 22.45 и прямо с Лионского вокзала отправил письмо Ривзу. Затем доехал до отеля “Ритц”, где снял номер под именем Дэниела Стивенса, сказав портье, что у него с собой нет паспорта, и назвал вымышленный адрес: Руан, улица Доктора Каве, 14. Насколько Тому было известно, такой улицы не существовало.

17

Из своего номера он позвонил Элоизе. Служанка сказала, что Элоиза вместе с родителями ушла в гости. Тогда Том заказал разговор с Гамбургом. Через двадцать минут его соединили. Ривз был на месте.

– Приветствую, Ривз. Это Том. Я в Париже. Как у тебя дела? Ты не мог бы соорудить мнр паспорт tout de suite [68]? Фотографии я уже выслал.

Ривз был страшно рад. Ну слава богу, наконец-то более или менее серьезная просьба! Паспорт. Ну конечно, конечно. Эти столь необходимые маленькие штучки похищались его людьми тут и там непрестанно. Том осторожно поинтересовался, во что это ему обойдется.

На это Ривз не мог ответить сразу.

– Запиши это в мой долг, – распорядился Том. – Главное, он мне нужен немедленно. Если ты получишь мои фотографии в понедельник утром, сможешь сделать его к вечеру?.. Да, так срочно. У тебя, случайно, никто из знакомых не летит в Париж в понедельник вечером? (“Если случайно никто не летит, пошли кого-нибудь”, – подумал Том.)

Да, сказал Ривз, возможно, найдется такой знакомый. Том настоятельно попросил, чтобы это не был очередной невинный “переносчик”, так как возможности обыскать его карманы или багаж у него не будет.

– Любое американское имя, – сказал Том, – и лучше бы американский паспорт, но и английский сойдет. Пока что я Дэниел Стивене, отель “Ритц”, Вандомская площадь. – На всякий случай Том дал Ривзу телефонный номер отеля и сказал, что встретит посыльного лично, только пусть Ривз сообщит, когда тот прибудет в Орли.

Элоиза тем временем уже вернулась из гостей, и Том мог поговорить с ней.

– Да-да, я в Париже. Хочешь присоединиться ко мне сегодня?

Элоиза хотела. Том был в восторге. Он представил себе, как уже через час они будут сидеть друг против друга и пить шампанское – если, конечно, Элоиза будет не против. Но обычно она не была против.