Даниэль Кельман - Магия Берхольма

Я знаю: в конце ждет боль. Она наступит, без нее не обойтись; не будем предаваться иллюзиям! Асфальт обрушит на мое тело невероятно сильный, хорошо рассчитанный удар; за один миг все мои кости будут размозжены. Будет ли это больно? Ты еще спрашиваешь! Это будет несказанно, невыразимо, ужасно больно. Но ведь это продлится недолго, правда? Глупое утешение Эпикура,[45] которым успокаивают детей перед походом к зубному врачу, и к тому же напрасно. Боль продлится недолго, но будет достаточно сильной, чтобы за одно мгновение навеки оторвать мой дух от тела, от материи; какое же это, наверное, потрясение, какой непостижимый ледяной ужас!.. Так уж повелось: этот мир отделен от иного стеной, нет, скорее забором из боли. Нужно перелезть через него или выломать в нем доску, обойти его нельзя. Мы впервые сталкиваемся со своим телом в физических страданиях и в физических страданиях, неважно, кратких и жгучих или долгих и мучительных, с ним расстаемся. Таково правило. А теперь хватит афоризмов.

Итак, пусть это продлится недолго и окажется не слишком страшным. С высоты в бездну, из жизни в смерть: семь секунд. Но ведь это всего лишь один из вариантов. В конце концов я не самоубийца.

Это тебя удивляет, правда? Но я и в самом деле не самоубийца. Я верю, милая, далекая Нимуэ, в вечное проклятие, ад. Неужели я мог бы совершить такое безумство и убить себя? Я брошусь вниз, но не пойду на верную смерть. Я рискую многим, очень многим, это в самом деле безрассудно. Пусть это глупо, но это не грех.

Ведь может быть, я не упаду. Неужели неопровержимо доказано, наверняка решено, что мой путь ведет вниз, а не вверх? Кого волнует физика? Семь секунд – какой учитель средней школы продиктовал нам эту формулу? Разве я не маг? Разве я не подчинил себе материю, не вызвал тебя из мрака, не повелевал огню? Неужели такой, как я, может упасть?!

Я никогда не любил рисковать. Поэтому я отверг служение Богу, высочайшее поприще в мире, поэтому я однажды ночью отверг великое и грозное предложение. Но теперь все будет иначе: я спрыгну. Может быть, мое безрассудство само по себе достаточно необычно, чтобы потрясти порядок мироздания, его правила и законы. Без риска невозможно чудо: не исключено, что я упаду. Но может быть, может быть, может быть, – сколько «может быть» нужно, чтобы вместить невозможное? – может быть, нет. Тогда я взлечу. Воспарю. Меня будет гладить ветер. И земля будет далекой и девственно-чистой, и бесплотный воздух меня понесет.

Вот ведь будет неудача, если я умру. Смущенный, опозорившийся, но невиновный, я буду стоять перед судом. О том, что законы природы слепы, что физика никак не связана с личностью, что магия невозможна, – вот о чем я вскоре буду размышлять семь долгих, кратких секунд. Или не буду. Я рискую жизнью, но не растрачиваю ее бесцельно. Пожалуй, я не первый, кто достиг Царства Божьего благодаря умозрительным рассуждениям, благодаря размышлениям, лукавству и уловкам. Так или иначе – через несколько минут я стану волшебником, каким всегда хотел быть, или просто исчезну.

И не плачь! Правда, я испытываю коварное удовлетворение при мысли о том, что в то мгновение, когда я рухну на землю, у тебя, где бы ты ни оказалась, внезапно вырвется крик и что-то подходящее (может быть, ваза, может быть, часы) выскользнет из рук и с хихиканьем разлетится на множество осколков. Это будет последним, прощальным прикосновением моего духа, освобожденного от оков пространства и материи, вот только что вездесущего и уже рассеявшегося. Но все-таки не плачь; это было бы сентиментально и пошло. В моей смерти не будет ничего трагического; пожалуй, если подумать, она будет даже смешной. Все смерти, окружавшие мою жизнь, были смешны. Удар молнии настиг кого-то за развешиванием белья – невольно хочется усмехнуться. А смерть за письменным столом? А взрыв наполненной горючим стальной капсулы на высоте нескольких километров над океаном? И даже смерть, ожидающая при исполнении служебных обязанностей бедного Хосе Альвареса, закованного под водой, опутанного цепями, замки которых не желают открываться, – она смешная, глупая, ненужная. Далеко не трагическая. Как и гибель неудачливого иллюзиониста, бросающегося с обзорной террасы в безумной надежде, что у него вырастут крылья.

Но разве я вообще могу умереть? Возможно ли, что я вот так просто исчезну из времени?… Я никогда не видел этот мир иначе, как объятым моим сознанием; и как же я могу уйти, не взяв его с собой? И даже если все они, горы, дома, солнце (а я в этом сомневаюсь), будут по-прежнему существовать в сознании других людей и для других – это будут уже другие, не эти горы, дома, солнце. Все, что простирается передо мной, исчезнет вместе со мной. Подобно тому как стоит мне закрыть глаза, и повсюду становится темно. Всем им, поедающим торт семействам вокруг меня и многим другим, предстоит безмолвный апокалипсис. Окончание моих дней станет концом всех дней. Так вот каким выдался последний: голубым, светлым, безоблачным. Солнце взбирается к зениту. Но не доползет, не успеет.

Разве я могу умереть? Смерть обрамляет мою жизнь, но не касается ее, не вторгается в нее. Точно так же финал этого повествования не является его частью. Пока оно длится, я живу; и я не могу умолкнуть в нем. Так и смерть должна оставаться за пределами существования. Может быть, ко всему безразличная жизнь потечет дальше, не подозревая о том, что, говоря по совести и не пренебрегая здравым смыслом, она должна была бы погибнуть вместе со мной. Если сегодня понедельник (а сегодня точно понедельник?), где я буду во вторник? Не смейся, я и вправду серьезно! Я по всей форме и категорически отказываюсь от любого бессмертия, не включающего в себя ближайшего вторника!.. Но я верю, что он где-то есть. Я умру, и вместе с тем я не могу умереть. Мы встретимся, Нимуэ, мы встретимся. Когда-нибудь, во вторник, еще нескоро…

Вот так, это мой последний вольт. Заключительный эффект, финал моего выступления. Я встаю, делаю поклон, ухожу со сцены. Влажная дымка, не то туман, не то слезы, не дает мне ничего рассмотреть. Как назло, именно сейчас! Неважно, у нас почти нет времени. Маленькая золотистая пчела подлетает к моему столику, не шевелясь, замирает в воздухе в нескольких шагах от меня, поднимается, улетает. Скоро полдень. А там, наверху? Небо ясное и широко растянутое; блеснул самолет, вот он медленно проплывает, вот, кажется, не сдвигается с места. Вот он завис в небесах и вскоре исчезнет из виду: сияющий в лучах полудня и словно застывший в светлом воздухе.

Примечания

1

Генрих Корнелий Агриппа фон Неттесгейм (1456–1535) – немецкий философ эпохи Возрождения, пытавшийся синтезировать в своих сочинениях христианство с неоплатонизмом и восточной мистикой, алхимик, астролог.

2

История о коне Фалладе. – Речь идет о мрачной и зловещей сказке братьев Гримм «Гусятница», в которой коню, неизменно говорящему правду и верному своей госпоже-принцессе, по приказу ее коварной соперницы отрубают голову и прибивают к городским воротам, где отрубленная голова тем не менее продолжает изрекать истину.

3

Питер Пэн – герой сказочных повестей английского писателя Джеймса Мэтью Барри «Питер Пэн и Венди», «Питер Пэн в Кенсингтонских садах» (1906–1911), мальчик, не пожелавший стать взрослым, живущий в собственном волшебном мире и увлекающий туда за собой других детей.

4

Готтхелъф Иеремия (наст, имя Альберт Бициус) (1797–1854) – швейцарский писатель-реалист, автор нравоучительных, морализаторских повестей и романов. В повести «Черный паук» добродетельных жителей альпийской деревни искушает ведьма, продавшая душу дьяволу, наделенная способностью превращаться в паука и возрождаться в паучьем обличье, чтобы творить зло.

5

Дрейк Фрэнсис (ок. 1540–1596) – английский мореплаватель, один из пиратов королевы Елизаветы, совершивший второе после Магеллана кругосветное путешествие и разбивший в 1588 г. испанскую «Непобедимую армаду».

6

Фома Аквинский (ок. 1224–1274) – средневековый теолог и философ, монах-доминиканец, автор богословских сочинений «Сумма теологии» и «Сумма против язычников»; занимался проблемами познания и христианской этики.

7

Августин Блаженный (354–430) – христианский богослов и философ, один из отцов Церкви, ключевая фигура европейской философии; занимался проблемами гносеологии, эсхатологии, экзегетики, герменевтики.

8

Джордано Бруно (1548–1600) – итальянский философ и поэт, оказавший значительное влияние на европейскую философию, в частности на Спинозу, Шеллинга; отстаивал в своих работах идеи пантеизма, пантеистической метафизики, разрабатывал инфинистскую космологию, теорию бесконечного целостного универсума, множественности миров.